Несчастный алхимик надеялся, что спутники предложат переговоры («Гермес Трисмегист, куда же подевался ИХ?»), и потому оторопел, услышав из уст известнейшего на весь Герметикон ученого:
— Попридержи коней, землеройка, а то навозом накормлю.
Магистр двух наук произнес фразу громко, отчетливо и предельно уверенно.
— Придурку навоз не страшен, он в нем родился, чтоб меня пинком через колено, — рассмеялся Бааламестре.
И Мерса понял, что отступать ушерцы не собираются.
Девицы растворились в толпе, к бандитам присоединились не меньше шести приотцев, но к столику цепарей пробились три бородача, несколько улучшив положение островитян.
— Смерти ищете? — поинтересовался щербатый. — Сейчас найдете.
— От ипатых доярок? — удивился Каронимо. — Не дождетесь!
— Да я твою бороденку к стене прибью!
— Послушайте, зачем сводить приличный разговор к рукоприкладству? — миролюбиво, как ему показалось, начал сидящий с краю Мерса, но получил обидный толчок в грудь и с унизительной неловкостью врезался спиной в стену.
— Сиди!
— Дерьмо, — прокомментировал Хасина, использовав грубое, зато понятное абсолютно всем окружающим ругательство.
— Гасите волосатых!
— Я тут лишний. — Галилей попытался стечь под стол, но кто-то врезал по ножке табурета, и плавное исчезновение превратилось в сопровождающееся грохотом падение.
— Уроды!
— Торчка умойте!
— Ты как меня назвал?!
Лежащий на полу астролог извернулся и въехал ногой в промежность ближайшей землеройки.
— Ох!
— Убейте гадину!
В лицо второму полетели раскаленные вихельные угольки.
— Хня!
— Круши!
Бааламестре сунул щербатому под вздох, тут же развернулся и локтем приложил тому, что справа. Гатов перехватил и вывернул руку с ножом; Хасина влепил кому-то кружкой; Мерса стянул очки, спасая их от гибели, спас, но получил по уху и «поплыл»; Галилей оказался за спиной Бааламестре, тот отправил в нокдаун очередную землеройку, но пропустил в скулу.
— Налетай!
Почуявшие кровь приотцы ринулись в атаку, бородачи ответили, цепари вступились за цепарей, и теперь огромный зал «Костерка» стремительно разносили на молекулы человек тридцать.
Остальные предпочли остаться зрителями.
— До смерти волосатых!
— Ипатых землероек!
В руке у Павла ножка стула, бьет жестко, не разбирая. Бааламестре прикрывает друга слева, успел стащить пояс и лупит тяжелой пряжкой — вполне себе кистень получился. Не сумевший ускользнуть Галилей отбивается обломком гарпуна, а Хасина — двумя пивными кружками.
