— А другие адигены?
— А другие адигены меня не волнуют, — нахохлился шифбетрибсмейстер.
И Мерса, к огромному своему удивлению, различил в голосе Чиры угрозу. Которая прозвучала тем более весомо, если учесть выдающуюся комплекцию Бедокура: двухметровый рост, мощная мускулатура и кулаки размером с небольшие тыквы. Выглядел шифбетрибсмейстер настоящим громилой, но в технике разбирался получше иного конструктора, и все оборудование «Пытливого амуша» работало у Чиры как часы.
Наверное, не хотело связываться. Или же послушно подчинялось многочисленным заклинаниям, заговорам и оберегающим проклятиям, по части которых Бедокур также был большим мастаком. Путешествуя по Герметикону, Чира ухитрился изучить огромное множество примет, предзнаменований и магических ритуалов, которые активно использовал в повседневной жизни. Длинные каштановые волосы Бедокур заплетал в косички, перемежая их заговоренными веревочками и бусами, а на широкой груди носил медальоны Доброго Маркуса, небесного покровителя Линги, и почитаемого всеми цепарями Герметикона святого Хеша.
С медальонами соседствовали амулеты: кривая раковина хансейских жриц Большого Фебула, усиливающая удачу обладателя на количество завитков, и редчайшая подъязыковая косточка лагорианской обезьяны Ким, о предназначении которой Чира упорно молчал. На руках Бедокура позвякивали многочисленные браслеты-обереги.
— Другие адигены не имеют права меня трогать, — закончил шифбетрибсмейстер.
— Если не хотят, чтобы я их ауру с грязью смешал. Или еще чего.
— То есть пусть бьют кого угодно, только не тебя, да?
— Мерса, не горячись, — примирительно произнес Хасина. — Ты плохо понимаешь законы, регламентирующие взаимоотношения адигенов и простолюдинов. Для начала уясни, что в адигенских мирах нет рабства, все простолюдины — свободны.
— До тех пор, пока не решат заключить с адигеном договор, — уточнил Бабарский.
— То, что у вас называется контрактом или договором о найме, на Линге именуют вассальной присягой. Вот и все отличие.
— В присягу входит пункт о телесных наказаниях?
— О возможности телесных наказаний, — поднял палец Альваро.
— Вассальная присяга не менялась тысячу лет, — с чисто лингийской гордостью сообщил Чира. — В ней все по-настоящему.
— И вас это устраивает?
— Ты опять ничего не понял.
