Она услышала изменения в интонации и поняла, что победила, раньше чем Махим осознал свое поражение."
"Консул дошел до входа в беседку — три широких, быстрых шага — и остановился. Возможно, надеялся, что Лилиан прервет молчание, облегчив ему жизнь, но адигена помогать не стала.
Она ждала.
И она дождалась.
— Я подумаю насчет того, чем можно поступиться, — не оборачиваясь, произнес консул. — Даю слово, адира: завтра переговоры выйдут из тупика. — Шаг вперед, на дорожку, и снова остановка — Махим забыл сказать кое-что важное: — Вы во мне не ошиблись.
— Полтора часа?
— Да, синьор директор, они говорили полтора часа, — услужливо подтвердил Борнас.
— Вям! — недовольно тявкнул саптер. И посмотрел на секретаря консула так, словно его вина в поведении Махима была полностью доказана. Арбедалочик тоже нашел к чему придраться:
— Не называй меня синьором. Правильное обращение: господин. Привыкай.
— Извините, господин директор.
— Так лучше. — Абедалоф улыбнулся, но его глаза остались холодными, а улыбка получилась настолько грозной, что Борнас вздрогнул.
— О чем они говорили, ты, разумеется, не знаешь?
— Меня не допустили, — развел руками приотец. — Я провел это время в компании Фредерика.
— О чем говорили вы?
— Не о политике.
— Лилиан его проинструктировала, — усмехнулся Арбедалочик.
— Я тоже так думаю, господин директор.
На секретарские мысли Абедалофу было плевать, гораздо больше его волновало другое:
— Как повел себя Махим после встречи?
— Молчал всю дорогу домой, — доложил Борнас.
— А потом потребовал стенограммы переговоров и принялся тщательно их изучать.
— Какие места?
— Выступления Дагомаро.
— Решает, какие условия принять?
— Судя по всему. — Борнас чуть подался вперед, устанавливая между собой и Арбедалочиком «доверительное» расстояние. — Махим становится опасен.
— Я знаю, — протянул галанит. — Я рад, что не ошибся в тебе, Борнас. Очень рад.
* * *— Какие новости, ИХ? — осведомился Помпилио.
— Час назад «Дер Каттер» выходил на связь, мессер. Доминатор преодолел половину пути до Линегарта, но следов «Амуша» пока не обнаружено.
— Понятно… — Адиген побарабанил пальцами по подлокотнику кресла-коляски. — Понятно…
Они сидели в гостиной — в других помещениях продолжались работы — у журнального столика, на котором стояла бутылка густого красного и два бокала. Дер Даген Тур в инвалидном кресле, Бабарский — на краешке кожаного дивана.
