— Я готов рассказать…
— Ты расскажешь, — подтвердил дер Даген Тур, складывая руки на трости.
— Но вы должны пообещать мне жизнь.
— Ты убил женщину, которую я любил. А значит, сегодня ты умрешь.
Договора не будет.
Сапожник дернул головой и, собрав в кулак всю свою волю, сумел твердо сказать:
— Я не убивал.
И услышал мрачное:
— Не важно. Я принял решение убить всех, кто так или иначе причастен к смерти Лилиан. И я убью вас всех. Найду и убью. Ваши смерти не принесут мне покоя и ничего не исправят, но я принял решение, и оно не изменится.
— В таком случае, я помолчу.
— Не получится, — качнул головой Помпилио. — Или ты будешь говорить, или кричать. Сначала кричать от боли, потом говорить о том, что меня интересует.
И Шо настороженно посмотрел на вошедшего в комнату мужчину. Высокого мужчину в длинном темно-сером сюртуке.
— Мой старый друг маршал Тиурмачин всегда путешествует в сопровождении большой свиты, — ровно продолжил дер Даген Тур. — В ней есть телохранители, секретари, наложницы, повара и палач.
Как говорится, мало ли что может приключиться в дороге? Я одолжил палача на сегодняшний вечер. — Пауза. — Ты все расскажешь.
Слухи о том, как пытали на Эрси, ходили по всему Герметикону, достаточно сказать, что правящую хунту даже лингийцы называли Кровавой, а потому следующий взгляд Сапожника был полон страха:
— Я… Ты правда эрсиец?
Вместо ответа высокий мужчина раскрыл саквояж, продемонстрировав прячущиеся в нем инструменты.
Шо в ужасе повернулся к Помпилио:
— Что будет, если я все расскажу?
— Никаких мучений, — пообещал адиген.
— Что вас интересует?
— Расскажи об Огнеделе, — угрюмо приказал дер Даген Тур.
И целый час внимательно слушал, лишь изредка разбавляя вопросами рассказ террориста. А когда услышал достаточно — поднялся, кивнул палачу и тяжелой поступью вышел во двор. Под звезды. Под знакомые звезды Герметикона. Под яркие и отстраненные звезды, окутанные той же пустотой, что царила в душе Помпилио.
Пустотой, в которой таились страшные Знаки.
Выстрел.
Глухой хлопок из гостиной. Первая кровь.
— Мне жаль, — прошелестел Тиурмачин отголоском пистолетного щелчка.
Старый маршал знал, что есть мгновения, когда рядом обязательно должен быть друг. Обязательно.
— Мне кажется, я умер, — тихо произнес Помпилио.
— Ты справишься.
— В последнее время я слишком часто слышу эту фразу."
"— Прости…
— За что? Почему прощать? — Помпилио поднес к глазам «Улыбчивого Ре». Верного. Беспощадного. Бывшего рядом в самые трудные дни.
