Башвиль, бледный как полотно и с дрожью в коленях, не задумавшись ни на минуту и изобразив на своем лице полное достоинства спокойствие, покорно сошел вниз к Кэшелю, у которого был в это время вид наказанного и раскаивающегося в своих проступках ребенка. Башвиль остановился на нижней площадке лестницы и оттуда объявил:
— Мисс Кэру просит вас в библиотеку. Пожалуйте.
Губы Кэшеля задвигались, но не издали никакого звука. Он молча последовал за слугой. Когда они вошли в библиотеку, Лидия была уже там.
Башвиль сейчас же удалился. Тогда Кэшель в изнеможении опустился на кресло и совершенно неожиданно для Лидии, закрыв лицо руками, зарыдал как дитя.
— Не надо, не плачьте, — с нежностью сказала Лидия. — Мне передали, что вы хотите говорить со мной.
Он поднял к ней свое бледное, ставшее кротким лицо.
— Мне не о чем говорить больше с вами. Вы приказали своему слуге спустить меня с лестницы. О чем же говорить еще?
Лидия заметила его желание встать и уйти. Поэтому она быстро твердым голосом сказала:
— Если мой слуга позволил себе малейшую непочтительность к вам, мистер Байрон, он поступил вопреки моим приказаниям.
— Это неважно. Впрочем, пусть он благодарит судьбу, что у него осталась цела голова на плечах. Но не в нем дело. Подождите… мне трудно говорить… Я сейчас успокоюсь… тогда… — Кэшель поднял с какой-то комичной деловитостью голову, откинулся на спинку кресла и оставался в таком положении до тех пор, пока не овладел собой вполне. Лидия участливо смотрела на него.
Наконец он нашел силы спросить:
— Почему вы решили не принимать меня больше?
Лидия ответила не сразу.
— Помните ли вы наш разговор на вечере у миссис Хоскин? — спросила она после некоторого молчания.
— Да.
— Вы сами говорили тогда, что, если я узнаю вашу тайну, наше знакомство оборвется.
— Это был лишь удобный для меня предлог не говорить вам о своей профессии. Но я никогда не допускал возможности, что это так будет на самом деле. Кто сказал вам, что я боксер?
— Я не считаю себя в праве открыть вам это.
— Ага, — торжествующе вскричал Кэшель, — кто теперь скрывает свои секреты?
— Я принуждена скрывать от вас это потому, что не хочу подвергать опасности своего друга.
— Чего же вы боитесь? Он, вероятно, мужчина, следовательно, вам нечего опасаться за него. Вы полагаете, может быть, что я убью его? Должно быть, вам сказали, что этого можно ждать от такого человека, как я? Но это простая низость.
