Ученые теперь все свели к волнообразному движению. Свет, звук, ощущение — все это только волнообразное движение или преломления его. Вот, — продолжала она, бросив еще два камня в воду и указывая на появившиеся переплетающиеся круги, — синие звезды и очарование звучного аккорда — только это. Но я не могу понять этого своим бедным умом и реально представить себе эту картину. И сомневаюсь, чтобы сотни ученых физиков, так уверенно говорящих в своих книгах о волнообразном движении, лучше меня представляли себе его.
— Конечно нет.
Они не представляют себе этого и наполовину так хорошо, как вы, — с нежностью сказал Кэшель, отвечая по своему разумению на малоприятные для него слова Лидии.
— Но, может быть, этот предмет вам не интересен? — спросила она, повернувшись к нему.
— Что вы, наоборот, ужасно интересен, — с жаром сказал Кэшель из желания быть как можно любезнее со своей собеседницей.
— Я не могу сказать того же о себе. Мне говорили, что вы ученый, мистер Байрон. Каков ваш любимый предмет? Впрочем, на это трудно ответить, не правда ли? Так скажите мне вообще, чем вы занимаетесь?
Алиса удвоила внимание.
Кэшель сурово посмотрел на Лидию и густо покраснел.
— Я профессор, — проговорил он.
— Профессор чего? Я не спрашиваю, где вы профессор, потому что получила бы в ответ только название высшего учебного заведения, и это ничего не сказало бы мне.
— Я профессор наук, — тихо сказал Кэшель, рассматривая свой левый кулак, которым он водил в воздухе перед собой, и косясь на свое согнутое колено, так, будто это было лицо какого-то враждебного ему человека.
— Физических или гуманитарных наук? — настаивала Лидия.
— Физических, — ответил Кэшель. — Но в них гораздо больше духовного, чем обыкновенно думают.
— Несомненно, — серьезно проговорила Лидия. — Хоть я и не имею достаточных познаний в физике, я все же могу оценить правду ваших слов. Быть может, даже всякое знание, которое в основе не покоится на физических науках, есть полное незнание. Я много читала по естественным наукам, и у меня часто являлось желание самой заняться опытами, устроить у себя лабораторию и даже взять в руки скальпель.
Ведь, чтобы проникнуть в науку, надо практически работать над ней. Согласны ли вы с этим?
Кэшель решительно посмотрел на нее:
— Вы вполне правы. Вы можете стать очень дельным любителем, если немного поупражняетесь, — сказал он.
— Нет, меня на это не хватит. Все те люди, которые думают, будто они становятся умнее и ученее от чтения книг, только обманывают себя.
