Черпать науку из одних книжек так же бесполезно, как учиться мудрости у пословиц. Легко следить за стройным развитием уже созданной аргументации, но зато как трудно собрать и понять факты, на которых она выросла! Популярные сочинения по физике преподносят нам так блестяще и гладко отделанные цепи логических рассуждений, что всякий с большим наслаждением пробегает их мыслью от начала до конца. Но от всего этого остается лишь смутное воспоминание об умственном удовольствии, доставленном ими, и никакого следа положительного знания.
— О, я хотел бы уметь говорить так! — воскликнул Кэшель. — Вы говорите, как книга!
— Боже мой, да ведь это ужасно! — ответила Лидия. — Извините меня за это. Хотите руководить мною, если я серьезно примусь за научную работу?
— Ну конечно, — едва скрывая свою радость, проговорил Кэшель. — Мне гораздо приятнее, чтобы вы учились у меня, чем у какого-нибудь другого профессора. Но я боюсь, что не гожусь для вас. Хорошо бы сперва набить руку вот на вашей подруге.
Она сильнее и лучше сложена, чем девятеро из десяти мужчин.
— Разве вы придаете такое большое значение физическим качествам?
— Только с практической стороны, конечно, — важно пояснил Кэшель. — Нельзя смотреть на мужчин и женщин всегда с той же точки зрения, как на лошадей. Если вы хотите подготовить человека к борьбе или бегу — это одно дело, если же вы хотите найти в нем друга, — это уже другое."
"— Разумеется, — улыбнулась Лидия. — Но из ваших слов я заключаю, что вы не намерены создать себе более теплого отношения к мисс Гофф.
Вы ограничиваетесь, по-видимому, оценкой ее внешних форм и достоинств.
— Именно, — подтвердил довольный Кэшель. — Вы понимаете меня, мисс Кэру. Бывают люди, с которыми вы можете проговорить целый день и которые к концу дня нисколько не больше имеют понятия о вас, чем в начале его. Вы не принадлежите к их числу, мисс Кэру.
— Я не верю, чтобы можно было действительно передать свои мысли другому человеку, — задумчиво сказала Лидия.
— Мысль должна принять иную форму, чтобы войти в чужой ум, и поэтому она уже не та же самая. Вероятно, вы, господин профессор, вполне убедились в этом свойстве мысли на вашем обширном преподавательском опыте.
Кэшель поморщился, с неудовольствием посмотрел на воду и тихо произнес:
— Вы можете называть меня, конечно, как вам угодно. Но если вам безразлично, то не называйте меня, пожалуйста, профессором.
