Мне не жалко, бей смело, – и согнулся в полупоклоне, подставляя Мэри свой перевязанный затылок…
Двигатель полуторки гудел надсадно и тоскливо, словно бы раздумывая, а не стоит ли помереть – раз и навсегда? Ну, его, этот несправедливый Мир, пусть уж эти неблагодарные людишки сами прут на Крестовский перевал свою дурацкую железную колымагу…
Ник сидел в кабине машины рядом с шофёром – сержантом НКВД Иваном Ефремовым, крепким кряжистым сорокалетним мужиком из кубанских казаков.
Майор Музыка так рекомендовал сержанта:
– Иван в этом Ловозере – триедин в одном лице.
Во-первых, он нашу службу полноценно представляет. Во-вторых, заодно выполняет все милицейские функции: расследует мелкие кражи, бытовые ссоры и драки, регистрирует браки, факты рождения детей и моменты естественной смерти. В-третьих, он ещё и секретарь тамошней партийной ячейки, отвечает за рост общего идеологического уровня населения. Поэтому и авторитет в Ловозере у него – непререкаемый, всех держит в правильных ежовых рукавицах. Организует вам провожатых до этого Сейдозера, надёжных тягловых оленей найдёт, всё прочее предоставит.
Надёжный мужик, никогда не подведёт…
Вообще-то, Ник, как настоящий джентльмен, сразу предложил Мэри место в кабине, но та отказалась: мол, у них с Геной (с Геной – надо же!), спор образовался философский, не хочется прерывать интересную дискуссию. Понятное дело, ясен пень, дискутируйте, молодые люди, не будем вам мешать…
– Ну, родимая, потерпи, совсем немного осталось, – уговаривал Иван полуторку, крутя баранку во все стороны и безостановочно дёргая за рычаг переключения скоростей.
Наконец, через три часа после начала подъёма, они выехали, всё же, на знаменитый Крестовский перевал.
– Лётчики между собой называют этот перевал «Барыней», – для чего-то уточнил Ефремов. – Мол, сверху всё это напоминает спящую грудастую дебелую бабу, лежащую на спине."
"Вот и он, знаменитый Терский берег, – как на ладони в лучах полуденного солнца. Справа хорошо просматривался широкий залив Белого моря с многочисленными длинными островами, вытянувшимися с юго-запада на северо-восток.
Слева сверкала на солнце белая гладь большого озера, покрытого последним льдом. Прямо по курсу была отчётливо видна узкая неровная полоска земли, зажатая между морем и озером, по которой и змеилась дальше их раздолбанная грунтовая дорога…
Вниз с перевала поехали уже гораздо быстрей и веселей: отдохнувший двигатель довольно урчал и даже сыто пофыркивал, оживая буквально-таки на глазах.
