Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Как, собственно и Тимыч, послав позвонившего заведующего лабораторией в пеший эротический тур вместе со всеми его результатами лабораторных экспериментов.

Возможность потерять работу его ни капли не испугала. В конце концов, со своими способностями и связями, найти новую ему точно труда не составит. А даже если и не найдет, пропасть точно не пропадет.

— Док мне еще две недели назад позвонил, — тихо заговорила Мирка, уткнувшись взглядом в кружку и ссутулившись. — Маман получила свободу и решила вернуть себе все права, положенные гражданину Российской Федерации.

В том числе и права на собственных детей. Добрые люди поверили в ее историю… И решили помочь. Вот так вот, бесплатно и из чистого альтруизма. Детям бы помогали так, цены бы им не было.

— Данька? — Череп напрягся, приподнявшись, но Мира только отмахнулась, головой покачав. Док, перетащив на колени горшок с фиалкой, принялся его планомерно ощипывать. Садистские наклонности ясно свидетельствовали о том, что если не этот цветочек, то пострадает кто-нибудь другой.

— Данька в центре, я оплатила большую часть лечения, — Мирка невесело улыбнулась, продолжая медленно пить чай. — Спасибо моей новой работе, да…

Парни переглянулись, но развивать эту тему не стали. Док только улыбнулся криво, продолжая обрывать фиалку. А Череп, затушив очередную сигарету в уже переполненной пепельнице, недоуменно выдал:

— И все равно, я не понимаю, что ей надо-то?!

Помолчав немного, девушка аккуратно поставила чашку на журнальный столик и с ногами забралась на диван, сжавшись в небольшой комочек.

И медленно, глухо заговорила, спрятав лицо в коленях:

— Нас учат, что мама — это один из самых близких, самых важных людей в твоей жизни. Мы ей поделки делаем, стихи посвящаем. Спешим, что бы похвастаться своими успехами или получить поддержку, когда что-то не получается. Нам говорят, что мама — это твоя мама, какой бы она не была, что бы ни сделала. И знаете… Я верила в это. Действительно верила. Пока не случилась вся эта история с Данькой, пока отец не ушел, а мать… — передернув плечами, Мирка усмехнулась.

 — Да что я вам рассказываю… Сами знаете, как оно было. Депрессия, таблетки, алкоголь. Поехавшая крыша и как финал, она в психушке, я с Данькой на руках. И вот тогда-то я и осознала окончательно, что к этой женщине у меня ничего не осталось. Ни чувств, ни эмоций, ни каких-то вопросов. Ничего. Пусто. Есть и есть, нет и нет. Лишь бы ее рядом не было, а остальное не важно. И я тогда, после суда, думала, что все осталось позади.