Малышу пришлось снова объяснять все с самого начала. Это казалось безнадежным, но в конце концов ему все же удалось объяснить Карлссону, как удивительно работает этот аппарат. Фрёкен Бокк вовсе не нужно самой залезать в телевизионный ящик; она может тихо и спокойно сидеть на расстоянии многих-многих миль от него, и все же ее увидят, живую и здоровую, на экране телевизора, заверил Карлссона Малыш.
— Живую и здоровую Домокозлючку… О! Какой ужас! — сказал Карлссон. — Лучше выкинь этот ящик и поменяй его на другой, с булочками.
Они нам пригодятся.
Как раз в эту минуту на экране появилась красивая дикторша. Она так дружелюбно улыбалась, что Карлссон не мог оторвать от нее глаз.
— Хотя само собой, — сказал он, — эти булочки должны быть
оченьвкусные. Сразу даже не угадаешь, что в этом ящике всего гораздо больше, чем может показаться с первого взгляда.
Дикторша по-прежнему улыбалась Карлссону, а Карлссон, подталкивая в бок Малыша, улыбался ей в ответ.
— Нет, ты только взгляни на эту маленькую фифочку.
Я ей нравлюсь… да, ведь она видит, что я — красивый, весь такой умный и в меру упитанный мужчина в цвете лет.
Внезапно дикторша исчезла. Вместо нее на экране появилось двое серьезных некрасивых мужчин, которые только и делали, что болтали и болтали без конца. Карлссону это не понравилось. Он начал вертеть и крутить все колесики подряд и нажимать на все кнопки, какие только были.
— Не надо, не делай этого, — попросил Малыш.
— Нет, надо, — возразил ему Карлссон, — потому что я хочу выкрутить обратно ту маленькую фифочку.
Он бешено вертел колесики и нажимал кнопки, но дикторша так и не появилась. Зато некрасивые господа стали еще уродливее. Ноги у них стали маленькими-премаленькими, а лбы — очень высокими. Это было единственное, чего добился Карлссон и что его очень рассмешило. Потом он долго забавлялся, то включая, то выключая телевизор.
— Дядьки появляются и исчезают, когда я этого хочу, — сказал довольный Карлссон.
Двое мужчин все болтали и болтали без конца, как только Карлссон предоставлял им такую возможность.
— Я, со своей стороны, полагаю… — говорил один.
— Какое мне дело до того, что ты полагаешь, — сказал Карлссон. — Отправляйся-ка домой и ложись спать!
Он, громко щелкнув, выключил аппарат и восторженно засмеялся:
— Подумать только, как взбесился этот дядька, когда ему не позволили сказать, что он полагает со своей стороны!
Карлссону уже надоел телевизор, ему хотелось чего-нибудь новенького и веселого.
