Карт-Бланш для Синей Бороды

– Сними её сама, – сказал он и повернулся спиной, чуть разведя руки в стороны, чтобы мне было удобнее."

"Я несмело коснулась отложного ворота, потянула вниз тонкую белую ткань, обнажая крепкие плечи, мускулистую спину, на которой было несколько шрамов – тонких, давно заживших. Спустив рубашку до запястий, я не торопилась снимать её до конца.

– Отчего у вас шрамы, милорд? – спросила я, касаясь одного из них пальцем.

– Тот, что гладишь – от восточной сабли, – сказал он. – Я был молод и не знал, что к врагу нельзя поворачиваться спиной.

Тот, что под лопаткой…

– Вот этот? – я погладила другой шрам – неровный, бугристый.

– Да, этот. Он остался на память от битвы на Яванском мосту…

– Где вы один остановили двести конников?

– Двести! – он усмехнулся. – Кто их считал? Они ехали по четверо в ряд, мне только и оставалось, что отбиваться от четверых и продержаться до прихода подмоги. Но человек сорок я там положил, это точно. Шрам оставили свои – полезли с помощью и неловко махнули кривым ножом.

– А этот? – я провела пальцами по третьему шраму – самому длинному, он уходил с правого бока к груди.

– А это меня пытались убить по просьбе моей второй жены, – сказал граф и вдруг повернулся лицом. – Видишь, какой длинный? – он прижал мою руку к своему телу и заставил провести ладонью до середины груди. – Располосовали почти надвое. Наверное, моей второй жене было мало одного мужа. Поэтому она решила сделать из меня двух де Конморов.

Он не отпускал мою руку, а я не пыталась её отнять.

Некоторое время мы стояли, глядя друг другу в глаза. Тело его было твердым, горячим, и я поняла, что совсем не хочу убирать ладонь с его груди.

– Бланш… – сказал граф и замолчал.

– Да, милорд? – прошептала я.

– Ты можешь звать меня по имени? Милорд – это надоело до зубной боли! – вспылил он и отстранился, срывая рубашку и бросая ее на пол.

Я подобрала и её, и положила на лавку, рядом с камзолом, и только теперь смогла разглядеть браслет на правой руке графа. Медный браслет. Странный.

В виде змеи, кусающей собственный хвост. Мне припомнились слова Вильямины – что-то она говорила о браслете, о том, что граф должен кому-то его подарить. Но задать вопрос я не успела.

– Набери в кувшин воды и полей мне, – приказал граф, и в его голосе послышались уже знакомые резкие нотки.

Он наклонился, и я щедро полила его трижды, пока он с фырканьем плескал воду в лицо, на плечи и грудь. Я смотрела, как вода стекает по его телу, словно завороженная.