Но не успел я даже подобрать свою одежду, как из древнего храма вышла пожилая жрица, одетая в простую черную столу, с жезлом темного дерева в руках, набалдашник которого представлял собой архаичную львиную голову. Груди жрицы напомнили мне древний анекдот про «уши спаниеля» – они свисали, как мне показалось, практически до пояса, но лицо ее было облечено печатью власти. По тому, как лица всех присутствующих выражали глубочайшее почтение, смешанное с удивлением, я понял, что произошло нечто экстраординарное.
Дама подошла к нам, взяла нас за руки и заговорила:
– Благословляю тебя, о спаситель нашего города! Эшмун и Аштарот пошлют тебе множество побед, и твое имя останется в веках.
И ты, его прекрасная невеста, будь ему всегда помощницей и опорой во всем.
Она склонилась передо мной, опираясь на жезл, так низко, что, казалось, еще немного, и ее груди коснутся каменного пола храма. В свою очередь низко поклонились и мы, после чего она отпустила руку Мариам и сказала:
– А теперь подожди, прекрасная невеста, я скоро верну твоего жениха.
Аштарот повелела мне поговорить с ним наедине.
И она повела меня, в чем мать родила, в правый портал.
11. В древнем храмеВнутри я увидел довольно-таки скромное помещение с лестницей вниз и дверьми с каждой стороны. Мы прошли через дверь справа в помещение, пол которого был выстлан таким же мрамором, что и пилястры, а в небольшой апсиде находилась древняя статуя богини в неожиданном облике – она была, как обычно, обнажена, но у нее было множество грудей.
Моя спутница толкнула одну из дверей, и мы вошли в небольшой кабинет, где уже ждала та самая молодая жрица, которая отводила нас в бассейн.
Старуха посмотрела на меня и сказала:
– Никола, меня зовут Ханно-Аштарот, я главная жрица храма Аштарот. А это моя внучка Адхерт-Аштарот, тоже жрица нашего храма. Ей поручен древний храм богини, что ныне внутри храма ее божественного супруга Эшмуна.
Я поклонился обеим и на секунду замялся.
Ханно-Аштарот улыбнулась:
– Адхерт-Аштарот говорит и на латыни.
Как и я.
– Я благодарен тебе, Ханно-Аштарот, – с облегчением перешел я на этот язык. – И тебе, Адхерт-Аштарот."
"Мне было очень неловко – я в голом виде перед двумя дамами, одна из которых занимает весьма высокое положение в иерархии их храма, а другая тоже не из последних и к тому же очень красива. Впрочем, и у бабушки следы былой красоты до сих пор прослеживались на ее весьма миловидном лице, да и фигура ее, если не брать во внимание грудь, была очень даже ничего.
