На небольшом столике стояли кувшин и три глиняных кружки. Ханно-Аштарот показала на резное кресло и пригласила меня сесть, после чего села сама в соседнее, сложила руки перед собой. Затем она подождала, пока усядется ее внучка, и налила мне из кувшина; груди ее при этом лежали на столике. Я боялся, что в кружке будет алкоголь, но это оказался гранатовый сок – я уже знал, что гранаты привезли сюда с Ближнего Востока и были они символом Аштарот. Наверное, подумал я, это было потому, что его зерна напоминали груди у древней статуи богини.
Жрица чуть помедлила и неожиданно заговорила:
– Обыкновенно я не хожу на церемонии – я слишком стара, и те, кто желает меня видеть, приходят ко мне. Но вчера мне было видение Аштарот. Она пришла ко мне вместе со своим мужем Эшмуном и повелела: «Дочь моя, завтра в храме моего супруга состоится помолвка дочери одного великого рода и ее нареченного, чужеземца из далекой страны и из чужого времени. Приди туда, передай им наше благословение и объяви ему, что ему суждено стать спасителем города.
Я знаю, что он верит в другого Бога, рожденного от девственницы, убитого римлянами и воскресшего. Но я также знаю, что именно он избавит наш город от жестоких врагов и именно он вернет ему былое величие. Скажи ему, что наше благословение будет пребывать с ним во всех делах его, и что брак его будет счастлив, и что счастлива будет не только его первая жена, но и все остальные».
Я встала на колени и попросила Великую мать объяснить мне, что это означает.
Но она лишь приобняла своего супруга и сказала: «Ты сама все узнаешь, дочь моя». И ушла в обнимку со своим божественным мужем.
Я сидел как громом пораженный. Многое Ханно-Аштарот могла придумать, но откуда она могла узнать про другое время и про то, что я верую в Христа?
А Ханно-Аштарот еще раз осмотрела меня всего и сказала:
– Никола, ты не обязан ничего мне говорить. Но я буду очень благодарна, если ты расскажешь, что Великая мать имела в виду.
– Ханно-Аштарот, у тебя не найдется восковой дощечки побольше?
– Они там, Никола.
– И она показала на полку в углу комнаты.
Я проследовал туда в чем мать родила, заметив, что обе дамы разглядывали меня, но постарался не обращать на это внимания. Когда я вернулся, я нарисовал, как смог, карту Европы и Средиземного моря, решив не усложнять жизнь, и показал на ней примерное местонахождение Москвы и Сирии, объяснив примерно, как я попал в это время и место.
