Я израсходовал еще два патрона: один раз банально промазал, слишком уж большое было расстояние, а вторым убил какого-то офицера. Но отряд, как говорится, не заметил потери бойца: точно так же легионеры вставали в строй после короткой передышки, проверяя свое оружие, надевая шлемы и готовя щиты к битве. После чего они пошли вперед.
Мне вспомнился марш легионеров из еще подцензурной версии «Обитаемого острова» Стругацких, которой я зачитывался в детстве:
Вперед, легионеры, железные ребята!
Вперед, сметая крепости, с огнем в очах!
Железным сапогом раздавим супостата!
Пусть капли свежей крови сверкают на мечах!
Конечно, легионеры у Стругацких были обычными держимордами, но те, которые шли на нас, вполне соответствовали этой песне.
А у меня хорошо если оставалось полдюжины патронов, и, как дурак, я не взял ни одной гранаты, не говоря уж о пулемете. И напомнил себе, что все это невосполнимый запас.
То, что было дальше, напомнило мне еще одну песню – «Кругом пятьсот» Высоцкого:
Конец простой: пришел тягач,И там был трос, и там был врач…Да, тягача, конечно, не было, но сотня казаков Хаспара, совершенно неожиданно ударившая в тыл легионерам, решила ход сражения.
Те попытались перестроиться и подверглись еще одному удару, на сей раз защитников бухты Николы. И когда подошла сотня казаков Магона, римляне попросту побросали оружие и щиты и сдались, решив, что жить в рабстве все-таки лучше, чем подохнуть неизвестно где и неизвестно за что.
5. Племянник консулаКак оказалось, тот, кто командовал римлянами, так и не попал в поле моего зрения, оставаясь за поворотом, и сдался в плен казакам Хаспара, не оказав никакого сопротивления.
Звали его Луций Манилий, и был он родным племянником консула Мания Манилия, командовавшего римским войском.
От него мы узнали много интересного. В Утике, как римляне именовали Ытикат, находилось около сорока тысяч римских солдат, и это при населении в тридцать тысяч человек. Поначалу к местному населению они относились более или менее корректно, но ряд поражений от карфагенян привел к массовым грабежам этого самого местного населения, сопровождаемым убийствами и изнасилованиями.
Все дороги из города были перекрыты римлянами, чтобы не позволить весточке о происходящей трагедии достичь Карфагена.
«Так, – подумал я. – В моей истории этого либо не было, либо никто из историков того времени этого попросту не описал». Подумав, я начал склоняться ко второму варианту.
