– Должна существовать еще причина, почему она не смогла сопротивляться волчице и лебедю! – заявила Гелата.
– НЕКРОМАГ! – сказала Таамаг обвиняюще. – Чего другие причины искать? По башке его!
– Если дело во мне – я защищаться не буду, – сказал Багров спокойно.
Антигон перестал носиться по комнате, биться лбом о ноги валькирий, охать, когда ему наступали на ласты, и дергать себя за бакенбарды. Правый бакенбард был выдран почти с корнем, и отдельные клочки его попадались в самых непредсказуемых местах.
У каждого беспокойство выражается по-своему. Кто-то предпочитает его выбегивать, другие же глотают волнение как ядовитую пилюлю и сидят на одном месте, неподвижные точно удавы, пока оно медленно разъедает их внутри. Так и здесь. У Антигона беспокойство имело двигательную форму, у Багрова – разъедающую.
– Укус хмыря считается? – спросил кикимор, бесцеремонно проталкиваясь через лес ног.
Гелата насторожилась.
– Хмыря? А хмырь откуда? – спросила она.
– Да тяпнул её недавно один хмыреныш… – протянул Антигон, длинным плевком по дуге очень точно выразив всё, что не упаковалось в слова.
Фулона насторожилась.
– Хмырь? В человеческом мире? Что он тут забыл? – спросила она."
"– Да вроде как искал чегой-то… У, елкина моталка! Прынцоид переделанный! – горячо сказал Антигон.
У него потребовали подробностей. К сожалению, подробностей кикимор смог поведать немного, то и дело сбивался на личную характеристику хмыреныша.
Его останавливали, вновь требовали подробностей, и вновь Антигон слова через три скатывался.
Пришлось махнуть на него рукой.
– Вообще, конечно, укус хмыря мало кому пойдет на пользу. Хмырь и стерильность – это даже не антонимы, а нечто вообще никак не соприкасающееся. Не исключено, что укус хмыря, особенно непромытый, мог ослабить защиту валькирии, – допустила Гелата. – Но все равно нужно еще что-то. Что-то внутреннее, психологическое, глубинное. Э-э… Она никогда не страдала от раздвоенности?
– Раздвой… как? – озадачился кикимор.
– Не было у нее внутреннего надлома, глобального противоречия, недовольства? Иногда человек кажется цельным и благополучным, а внутри его точно двуручной пилой терзает, – пояснила Гелата.
– А то как же! – наконец сообразил Антигон. – Гадкая хозяйка – она такая! Никак ее не поймешь! То говорит: сделай яичницу, а сделаешь – поковыряет и не трескает! «Я, мол, перехотела.
