Эйдос вашей много выстрадавшей супруги в настоящее время находится у нас. Для Вас он навеки потерян. Гораздо сложнее вопрос с эйдосом Вашей дочери. Он еще незрелый и неопределившийся, вдобавок, как Ваша дочь, девочка имела несчастье испытать на себе сильное начальное влияние мрака. В результате оставить ее эйдос у себя свет в настоящее время не может. Передавать же его вновь в руки Тартара, разумеется, не входит в наши планы.
В результате было принято решение, создавшее уникальный прецедент. Вашей дочери возвращено ее тело, и она перемещена в человеческий мир для окончательного определения судьбы эйдоса.
Хотя это, несомненно, вызовет у вас сильное раздражение, по причинам, которые Вам, безусловно понятны, мы не сможем сообщить вам ни где находится Ваша дочь, ни даже ее теперешнее имя. Отмечу только, что беспокоиться о ней не следует. Скажу даже больше: Ваша дочь находится в человеческом мире уже несколько лет. Я намеренно медлил с написанием этого письма, чтобы убедиться, что девочка Ваша, рожденная совсем в другую эпоху, вполне может вписаться в контекст современной жизни и совершать поступки, хотя и не бесспорные, но всё же осмысленные.
За время пребывания в Тартаре и затем в Эдеме эйдос продолжил свое развитие, так что теперь, разумеется, Ваша девочка значительно старше, чем была в момент, когда вы разлучились.
Искренне убежден, что Вы не пожелаете дочери своей участи и не станете разыскивать ее, с тем чтобы переманить на сторону мрака. Кроме того, надеюсь, что, пройдя через горнило ни для кого неминуемых земных испытаний, Ваша дочь изберет путь света.
Руководитель отдела незаконных изъятий эйдосов,Эней Анхизид,светлый страж первого ранга»Прочитав письмо, Арей рванулся к окну в надежде нагнать златокрылых, но, поняв, что это бесполезно, застыл. Пергамент подрагивал у него в руке."
"Аида Плаховна попыталась заглянуть в пергамент через его плечо, но мечник коротко оглянулся на нее. Увидев его перекошенное лицо и оскаленные зубы, даже прошедшая огонь, воду и медные трубы Плаховна испугалась.
– Ты точь-в-точь Цербер, когда Лигул бросает ему мясо! Прям от страха померла б, да некому меня таш-ш-шить будет! – сказала она, отпрянув.
Арей не ответил. Едва ли он вообще слышал Мамзелькину. Он то резко опускал руку, то вновь поднимал пергамент к глазам. Казалось, он в одно и то же время хочет и разорвать его, и боится лишиться единственного, что связывает его сейчас с дочерью.
