Теперь он работал в военкомате, службу свою не любил, считал неизбежным злом, но вместе с тем делал ее хорошо, легко принимая по семьдесят призывников в день.
Но даже при такой загрузке на месте ему не сиделось. Он часто вскакивал, прохаживался по кабинету и открывал форточку. Ему было душно и хотелось свежего воздуха. Но от свежего воздуха доктору Смушкину становилось холодно. Тогда он снова вставал и захлопывал форточку. И вновь становилось душно.
Смушкин как раз раздумывал, не оставить ли ему в покое форточку и будет ли лучше на минуту распахнуть всё окно целиком, когда в кабинет вошел взъерошенный и сердитый юноша с лицом человека, у которого все китайцы и индусы заняли по копейке, после чего хором сказали, что не вернут.
Трусы на нем были розовые, как мечта. В левой руке он держал большую куклу с головой из твердого пенопласта. К кукле доктор Смушкин отнесся нормально. В военкомате он работал уже двадцать два года и его не удивили бы даже красные трусы, буденовка и игрушечный автомат, сопровождаемые воплем: «Дядь, возьмите меня в конницу!»
Вместо этого он протянул руку за картой, внимательно пролистал ее и спросил:
– Вы умеете считать?
– Примерно до миллиона… – радостно сказал Чимоданов и хотел уже начинать, но оказалось, что таких обширных знаний от потенциального призывника никто не требует.
– На двери, если вы заметили, стоит крупная цифра «пять». Что она означает? – спросил Смушкин.
Петруччо затруднился ответить, и за него ответил сам доктор:
– Это означает, что перед кабинетом номер пять надо посетить кабинеты один, два, три и четыре.
Логика ясна?
Логика была Чимоданову понятна. Он повернулся, собираясь уйти, но тут доктор Смушкин смягчился и согласился милостиво изменить вечные законы арифметики. Он взял карту и стал быстро ее заполнять.
– Жалобы есть?
– Есть.
– Слушаю вас.
– В шоколад стали мало орехов добавлять.
Доктор Смушкин обозначил губами улыбку.
– Это не по моей части.
– А по вашей что?
– По моей, если бы эти орехи разговаривали.
– С кем? Со мной или друг с другом? – уточнил Чимоданов.
– Да хоть с потолком… Имя!
– Чье? Мое? Петруччо!
Ручка в пальцах у психиатра с сомнением дрогнула, однако переспрашивать он не стал.
– Фамилия?
– Чимоданов. Подчеркиваю: не от того мерзкого слова, которое вы подумали!
– Откуда ты знаешь, о чем я подумал? – удивился Смушкин.
– Все это думают.
