Картина без Иосифа

Она вообще старалась не смотреть на него. — Когда вы уходите, вы запираете двери?

— Да.

— А когда вы в теплице? Когда совершаете обход Холла? Когда отправляетесь к пруду за диким пастернаком?

— Нет. Ведь я ухожу ненадолго. И заметила бы, если бы кто-то рыскал вокруг.

— Вы берете с собой свою сумочку? Ключи от машины? Ключи от коттеджа? От подвала?

— Нет.

— Значит, вы ничего не запирали, когда пошли в день смерти мистера Сейджа за диким пастернаком?

— Нет. Но я понимаю, куда вы клоните, и это не получится. Никто не приходил сюда без моего ведома.

Это невозможно. У меня есть шестое чувство. Когда Мэгги встретилась с Ником, я знала.

— Да, — согласился Линли. — Так бывает. Пожалуйста, покажите, где вы нашли цикуту, миссис Спенс.

— Я ведь сказала вам, что приняла ее за…

— Верно. За дикий пастернак.

Она заколебалась, одна ее рука была поднята, будто она что-то хотела возразить. Но потом она уронила ее и сказала — пойдемте сюда.

Они вышли через калитку. Миновали внутренний двор, где трое рабочих пили утренний кофе на дне грузовика.

Их термосы стояли на досках. Другую связку досок они использовали для сидения. На Линли и миссис Спенс они взглянули с нескрываемым любопытством. Было ясно, что этот визит станет к концу дня пищей для бесчисленных слухов и сплетен.

При более ярком свете Линли улучил момент, чтобы хорошенько рассмотреть миссис Спенс, когда они огибали раздвоенное восточное крыло Холла. Она часто моргала, словно в глаз попала соринка, мышцы спины под пуловером были напряжены. Он понял, что она изо всех сил сдерживает слезы.

Самое неприятное в работе полицейского — подавлять свои эмоции, особенно жалость или сочувствие. Расследование требует, чтобы твое сердце было отдано жертве, и только ей, либо наказанию за преступление. Хотя Линли еще в сержантские годы научился сдерживать эмоции, расследование конкретного дела чаще всего вызывало в нем самые противоречивые чувства, пока он собирал информацию и знакомился с фактами и причастными к преступлению лицами. И факты, и люди редко бывали черными или белыми.

Как это все-таки неудобно, что наш мир не черно-белый.

Он остановился на террасе восточного крыла. Каменный пол потрескался и был забит пожухлой зимней травой. С террасы открывался вид на убранный морозом склон холма, спускавшийся к пруду, за которым круто поднимался вверх другой склон, со скрытой в тумане вершиной"

"— Как я понял, тут у вас творятся неприятные вещи, — произнес он. — Кто-то портит отремонтированные помещения и все прочее.