Картина без Иосифа

Если уж смерти викария оказалось для нее мало и она не опомнилась и не задумалась над тем, что возможно в ее жизни и что нет, то отношения Мэгги с Ником Уэром стали последним аргументом.

Миссис Спенс, мое имя Робин Сейдж. Я пришел поговорить с вами насчет Мэгги.

И она отравила его. Этого приятного человека, желавшего только добра ей и ее дочери. На какую жизнь может она теперь рассчитывать в деревне, если все подозревают ее, шепчутся за ее спиной, даже коронер без обиняков спросил ее, как могла она допустить такую фатальную ошибку.

Она медленно мылась. Мыло пахло розами, и она вдыхала этот аромат, чтобы забыть все остальные. Она хотела смыть все воспоминания и освободиться от страсти. Она искала ответ, искала поддержку.

Я хочу знать про папу.

Что я могу тебе сказать, моя милая девочка? Что его пальцы, гладящие твои шелковистые волосы, ничего не значат?.Что вид твоих ресниц, лежащих черным веером на щеках во время сна, не вызовут у него желания тебя обнять. Что твоя пухлая ручонка, которая сжимает капающее мороженое, никогда не вызовет у него восторга.

Что в его жизни место для тебя — заднее сиденье машины, чтобы ты там тихо спала, не шумела и ничего не просила. Что ты никогда не была для него такой же реальностью, как его собственная персона. Никогда не была центром его мироздания. Как рассказать тебе об этом, Мэгги? Как разрушить твои мечты?

Она стала вытираться. Тело ее отяжелело. Рука весила сотню фунтов, когда она причесывалась. Зеркало в ванной покрылось тонкой пеленой пара, и она видела в нем лишь свой движущийся силуэт, безликий образ с единственным характерным признаком — темными, седеющими волосами.

Тела видно не было, но она и так хорошо его знала. Сильное и выносливое, с твердыми мышцами, не боящееся тяжелой работы. Крестьянское тело, способное легко производить на свет детей. Много детей. Они должны копошиться у ее ног, наполнить весь дом своими вещами и игрушками. Играть, учиться читать, обдирать кожу на коленках, бить стекла, рыдать, уткнувшись в ее плечо, из-за жизненных неудач. Однако так получилось, что ей дана на попечение только одна жизнь и единственный шанс довести эту жизнь до зрелости.

Может, в этом был ее просчет? Она подумала об этом не в первый раз. Может, она позволила родительскому инстинкту встать на пути ее собственных желаний?

Положив щетку для волос на край ванны, она прошла через лестничную площадку к комнате дочери. Прислушалась. Свет из-под двери не проникал. Она повернула ручку и вошла.