Картина без Иосифа

 — В конце концов долг оказывается дополнительной гирей на весах, на которых взвешивается твое будущее поведение. Как я могу обрушиться на него в гневе, если я его должник? Как могу действовать по своему усмотрению, не посоветовавшим с тем, перед кем в долгу? Как могу сохранять безопасную деловую дистанцию от остального мира, если у меня остается какая-то связь?

— Денежный долг — это не связь, сэр.

— Нет. Но благодарность обычно связывает.

— Так вы, значит, меня купили? Да?

— Вы допускаете, что я имею к этому какое-то отношение — смею вас заверить, что вы не сможете это доказать.

И запомните — обычно я не покупаю дружбы, сержант.

— Ваши слова лишь подтверждают мое предположение, что вы заплатили им наличными и, возможно, добавили сверху, чтобы они держали язык за зубами. — Она легонько хлопнула ладонью по столу. — Мне не нужна от вас помощь такого рода, сэр. Я не хочу брать то, чего не могу вернуть. И вообще… Пусть даже я ошибаюсь, я не вполне готова… — Она надула щеки и шумно выпустила воздух, демонстрируя свое возмущение.

Иногда она забывала, что он ее начальник Забывала и еще одну более важную вещь, которую когда-то поклялась себе помнить каждую минуту: что Линли — граф, имеет титул, что некоторые называют его «милорд». Правда, для всех своих коллег в Ярде он был просто Линли, вот уже десять лет, однако сама она не обладала подобным sang-froid, хладнокровием, которое позволяло бы ей чувствовать себя на равных с персоной, чье семейство терлось локтями с парнями, привыкшими к обращениям типа «выше высочество» и «ваша милость».

При мысли об этом у нее начинали бегать по спине мурашки. А когда он заставал ее врасплох — как сегодня, — чувствовала себя полной идиоткой. Человеку голубых кровей не изливают душу. Потому что неизвестно, есть ли у него самого душа.

— Я полагаю, — Линли подхватил ее мысль, что по мере приближения того дня, когда вы покинете Актон, ваши проблемы и тревоги будут возрастать. Одно дело носиться с мечтой, не так ли? И совсем другое, когда она превращается в реальность.

Она опять села на стул и уставилась на него:

— Господи Иисусе, и как только Хелен вас терпит?

Он слегка улыбнулся, снял очки и спрятал в карман.

— В настоящий момент не терпит.

— И на Корфу вы не поедете?

— Боюсь, что нет. Разве что она поедет одна. Она давно об этом мечтала.

— А в чем дело?

— Я нарушаю ее душевное равновесие.

— Я спросила не вообще, а сегодня.

— Понятно.