Картина с кляксой

Потому что сказал мне в ухо:

– Теперь ты понял, что мы с тобой обязательно должны поймать этих… антиквариаторов? Хорошо устроились: им все, а другим ничего. Вот уж нет! Да, Дим?

Глава X. Димон – Виталькин брательник

Вечер был тихий и теплый. Мы сидели на крылечке с папой. Гретка, как обычно, лежала у наших ног, дремала, изредка гавкая во сне: ей, наверное, снился вредный флягинский кот – тот самый, который повадился таскать у нас карасей. В открытое окошко доносились запах будущего борща и мамин голос. Она что-то напевала и время от времени разговаривала сама с собой.

Но в наш адрес. Ничего хорошего, в общем-то.

И тут включился папин мобильник. Мы сразу догадались, что звонит его начальник генерал. Папа поднялся с крыльца и отошел к березкам. Наверное, чтобы мы не подслушивали. Но вечер был такой теплый и тихий…

– Да, Иван Трофимыч. Практически все готово. Как мы и предполагали, организатор этой операции Корольков. Ждем его со дня на день. Да, он теперь гражданин Германии, но с его задержанием проблем не будет.

Мы проработали эту деталь с немецкими коллегами, они нас поддерживают. Да, практически все участники местной группировки выявлены и взяты под контроль. Один, правда, еще гуляет без поводка. По кличке Фуфырь. Выявляем. Я доложу. На днях буду. Майор Злобин? Очень слабый работник. Практически самоустранился. Выслуживаться горазд, служить – не получается. Я тоже так думаю.

Тут залаяла Грета, распахнулась калитка: явление третье – тетя Зина.

– Я к вам на огонек. Не хотите прогуляться – вечерок на славу, теплый, тихий, летний.

Тут и мама вышла на крыльцо, вытирая полотенцем руки.

– А потом чай будем пить, – сказала она. – Из самовара. Отец, раздуешь самовар?

Тут еще Грей примчался с чужим ботинком, и мы все вместе вывалились за калитку, под лунный свет и летнее тепло. Впереди, плечо к плечу шагали собаки и теребили на ходу ботинок. Потом шли мы с Алешкой у мамы по бокам, а сзади о чем-то шептались тетя Зина и папа.

Мама рассказывала, как она была маленькой, Алешка мечтал, что он будет делать, когда станет большим, а я помалкивал – мне и в моем возрасте было хорошо.

Потом мы пили чай из папиного самовара с мамиными плюшками, отгоняли от стола наших хвостатых попрошаек и слушали тетю Зину – как она заступалась за деда Строганова.

– Он чудит от одиночества, – говорила она. И мы все подумали одинаково. Но вслух не сказали.

А когда мы с Алешкой забрались на свои чердачные антресоли, то услышали среди звяканья убираемой посуды мамин голос.