Картина с кляксой

Особенно та коварная изумрудная поляночка. Которая скрывала мрачное болото и манила побродить по свежей густой травке. Бархатистой такой.

Не знаю, утонул ли кто-нибудь из людей в этом болоте, но козу Пантюхиных пришлось спасать. Вообще-то она вредная коза. Драчливая, упрямая, с противным голосом – будто крышка кипящего чайника дребезжит. Но очень красивая – белоснежная. Соблазнилась веселой травкой и вбухалась по самую шейку. Хорошо, что дед Сороко из Пеньков, как бравый ковбой, сумел накинуть, как лассо, веревку ей на рога.

Пантюхины три раза мыли ее разными шампунями. Отмыть – отмыли, но от едкого болотного запаха так и не избавили. Была она Злючкой, а стала Вонючкой…

Мы подошли к самой стеночке камышей. Мне показалось, что к этой зловредной полянке проложилась среди зарослей довольно заметная тропочка.

– Тут кто-то ходил, что ли? – Мне стало неуютно. Туда дошел, а обратно не вернулся?

– Это я ходил, – безмятежно признался Алешка.

– Тебе это надо? – Я так испугался за него, что даже разозлился.

– Еще как! – сказал Алешка с радостью. – Засада в западне. С приманкой.

Где тут засада, где западня, я не разглядел. Хорошо, что он в самом деле звероловную яму не выкопал у музейного порога.

– Тебе это надо? – снова и еще более строго спросил я.

– А то! – Алешка пожал плечами. – Люди приедут за картинами, Дим.

Очень внятно изложил.

– А где картины? – тупо повторил я, совершенно забыв о содержании записки.

– Вон там, Дим, в зеленой травке. Лежат, дожидаются, когда их спасут.

Алешка улыбнулся своей хитрой и снисходительной улыбкой.

– Они же там погибнут!

– Ни за что! Их, наверное, кто-то в пленку замотал.

– Кто? Тетя Зина? Дед Строганов? Фуфырь?

– Пошли домой, – сказал я. – Скоро родители приедут.

– И собаки соскучились. Они нам будут рады, а от родителей попадет. Внятно изложил?

Тут до меня что-то начало доходить.

– Лех, но это же опасно.

– Ни капельки. Во-первых, мы пойдем с охраной. А потом я как заною, как во всем сознаюсь, как всего наобещаю. Первый раз, что ли?

Да, такой опыт у него есть. Школьный. Он сперва сделает большие удивленные глазки, потом их смущенно потупит, а потом закивает головой: правда-правда, я больше никогда так не буду. И меньше – тоже.

– Нет, Лех, так не годится. Надо папе сказать.

– У папы своих жуликов хватает.

– Тогда майору Злобину.