Сейчас Армель уже не вздрагивала по ночам, как было еще совсем недавно и даже иногда улыбалась во сне. Я поплотнее укрыла ее одеялом (ночи несмотря на то, что было лето, стояли холодные) и тоже погрузилась в сон.
Эмма пришла в чайную в девять утра. Она оказалась совсем молоденькой девушкой — невысокого роста, худенькой, темноволосой. Она была похожа на нахохлившегося воробушка.
— Я — Эмма Мейси, мадемуазель, — сказала она и застыла на пороге
Ее большие темные глаза смотрели на меня с затаенной надеждой. И разве я могла ей отказать? Мы условились, что она переедет к нам в дом сразу же, как только получит расчет у прежней хозяйки.
— У меня совсем немного вещей, мадемуазель, — заверила меня она. — Один узелок. И если захотите, я могу работать без выходных. Только раз в месяц мне потребуется день, чтобы съездить к родным в деревню.
Она понравилась и мне, и Рут, и Армель, так что я надеялась, что уже скоро мы сможем расширить ассортимент нашей чайной.
А пока нам потребовалось пересмотреть часы работы, потому что в половине десятого мы увидели на крыльце ателье мадам Ларкинс двух дам, приехавших туда чуть раньше открытия.
Когда мы увидели их у еще закрытых дверей салона, то Армель сбегала на другую сторону улицы и пригласила их в наше заведение скоротать время за чашечкой чая. А ведь такое случалось почти каждый день.
Так мы и решили, что открываться нам следует не в десять, а в половину десятого, а закрываться не в пять, а в шесть. С появлением нового работника мы уже можем себе это позволить.
Во второй день работы посетителей было уже чуть больше, и наша выручка выросла на десять процентов. Это подбодрило даже Рут.
А в самом конце рабочего дня из городского суда пришло письмо, приглашавшее меня на заседание к полудню следующего дня.
Глава 52Уже без четверти двенадцать я была в здании городского суда на бульваре Ордена Орла. Через пять минут после меня туда пришел и Торсен. Мы обменялись косыми взглядами, но ни он, ни я не пожелали начать разговор.
Ровно в полдень нас пригласили в малую залу, где кроме массивного стола, за которым в высоком кресле сидел судья, был только еще один маленький стол для секретаря и две лавки, стоявших на значительном расстоянии друг от друга.
Секретарь занял свое место, мы с ювелиром расположились на лавках, и в залу вошел достопочтенный Робер. Мы поднялись при его появлении, а потом по его знаку снова сели. Господин судья водрузил на нос всё то же пенсне в серебристой оправе и стал излагать нам свое решение.
