Девочка уже спала, и потому мы не могли позволить себе ехать слишком быстро. К тому же было уже темно, и горная дорога могла оказаться опасной. Лейтенант ехал чуть впереди, давая нам с Кэррингтоном возможность поговорить.
Я по привычке называла его именно так, хотя теперь мне следовало и говорить, и думать о нём исключительно как о принце Ланьонском. Наверно, мне стоило проявить и больше почтительности и не докучать ему расспросами, но кое-что сильно волновало меня и требовало прояснения. К тому же я боялась заснуть в седле и свалиться с лошади, а разговоры хотя бы немного этому препятствовали.
— Вы никогда не жалели, ваше высочество, о том, что отказались от королевской короны? — спросила я. — Неужели, когда короновали вашего брата, вы не испытали хотя бы чуточку сожалений?
— В тот момент нет, — без колебаний ответил он. — Но я испытал эти сожаления чуть позже, когда мой брат продолжил неразумную политику нашего отца и еще больше обострил отношения с Арвитанией. Мы были слабее и в части армии, и в части финансов, который потребовались бы для ведения войны, а Норман не хотел этого понимать.
Нам следовало наладить сотрудничество между соседями и попытаться жить мирно, а он делал всё, чтобы развязать конфликт. Однажды Дамиан Пятнадцатый мог не выдержать и напасть на нас, что привело бы для Терезии к катастрофическим последствиям.
Он рассуждал спокойно и разумно. И я снова подивилась тому, как могла раньше не замечать того, что очевидно указывало на его высокий статус. Впрочем, в своем детстве и в юности я не имела возможности общаться с аристократами и потому немудрено было, что я не отличила графа от принца.
Но ведь заблуждалась не только я, но и все, кто общался с Кэррингтоном те годы, когда он скрывался за чужим именем.
— Но неужели никто, с кем вы общались с тех пор, как стали называть себя графом, не узнал в вас сына короля? — это казалось мне странным.
Да, здесь не существовало фотографий. И центральных, распространяемых по всей стране газет тоже не было. Но не мог же принц за эти шесть или семь лет, которые произошли с тех пор, как он покинул королевский дворец, измениться настолько, чтобы его никто не рассекретил.
— Я несколько лет провел за границей, — ответил он. — Кто мог меня там узнать? Разве что послы Терезии, но с ними я не встречался. А когда я вернулся на родину, то предпочел избегать больших городов. А провинциальное дворянство не так часто бывает в столице и еще реже имеет возможность видеть своего короля и его родственников.
