За них только по пять, как и договаривались. За шляпки и перчатки добавлю еще десять монет. Больше, извините, предложить не могу.
Я не стала спорить. Эта инвентаризация изрядно меня утомила. Вздумай я торговать нарядами на ярмарке, я, может быть, и выручила бы за них больше, но сколько времени и сил это бы отняло. Да и я была не уверена, что по ярмарке разгуливали благородные дамы, которые могли позволить себе такие наряды.
— Всего, мадемуазель, получается сто тридцать восемь серебряных монет, — резюмировала мадам Ларкинс.
— То есть, тринадцать золотых и восемь серебряных. Десять золотых я забираю в счет долга вашей матушки. А остальное — вот, извольте.
И она отсчитала мне три золотых и восемь серебряных монеток. Я взяла их дрожащими руками. Сейчас эти деньги казались мне целым состоянием!
Как же всё-таки по-разному оплачивался здесь труд! Сколько дней пришлось трудиться Рут и Кипу на огороде, чтобы заработать всего девять серебряных монет. И как дорого мадам Ларкин оценивала результаты собственного труда!
Но следовало воспринимать действительность такой, какой она была.
Глава 19— Кажется, этот господин — один из друзей его светлости? — услышала я женский голос.
Возле крыльца стояла рыжеволосая девушка. Она с восхищением смотрела вслед хмурому мужчине, что поехал дальше по улице Белошвеек.
— Полагаю, что так, — я пожала плечами. — Однажды я видела его в обществе его светлости.
— О! — восторженно воскликнула она. — Вы уже видели герцога Марлоу? И каков он из себя? За то время, что он уже в городе, он не побывал еще ни на одном званном вечере.
Но я слышала, что он очень красив.
Она явно хотела услышать от меня ответ, и я сказала:
— Да, его светлость весьма привлекательный мужчина. И у него хорошие манеры.
Девушка кивнула:
— Конечно, у него и должны быть хорошие манеры. Ведь у него такое благородное происхождение!
Похоже, для нее это было само собой разумеющимся — что благородное происхождение обязывает к соответствующим манерам. Но друзья герцога Марлоу эту взаимосвязь отнюдь не подтверждали.
"
"Но разубеждать девушку у меня не было желания — если ей охота витать в этих розовых облаках, то с чего бы мне лишать ее такого удовольствия? Поэтому я просто позволила ей верить в то, во что ей хотелось верить.
— Должно быть, вы тоже, мадемуазель, заказывали в салоне платье для предстоящего бала во дворце его светлости? — спросила она. — Невозможно же появиться на нём в наряде, который уже кто-то видел, правда?
Я с трудом сдержала улыбку.
