Кащей. Трилогия

Пусть обратится лет через сорок… Стой! Во дворце есть тарелки, показывающие картинки из других мест?

— У нас нет хорошего художника, — отозвался Тален.

— Это не… Впрочем, все ясно. Ползи дальше. Нет, стой. Где обитель колдуна?

«Утром король, конечно же, спишет все на самоуправство Главного охотника. Колдун не обрадуется взбрыкиванию подчиненного, и одним из них станет меньше… Но он достаточно умен, чтобы сообразить, что я буду настороже. И устроит новую пакость. Пока он не знает, на что я способен, он не в силах мне помешать.

И я не намерен дожидаться, пока он довершит всестороннее обследование моей личности. Разберусь с ним прямо сейчас».

Три часа ночи — самое что ни на есть удобное время для выяснения ответов на некоторые вопросы, поиска потерявшихся друзей и запрятавшихся врагов.

— Значит, фикции, — бормотал он, спускаясь по лестнице на этаж колдуна. — Остроумно.

Сами собой зажигались и гасли фонари, пустые рыцарские доспехи поначалу отдавали честь, а потом начинали неосторожно размахивать острыми топорами, мечами и прочими режущими предметами в опасной близости от его организма.

Приходилось сминать их в бесформенную кучку железа. Кащей поначалу старался особенно не шуметь и первого псевдорыцаря осторожно скатал в рулон жести, но потом сообразил, что никто не выйдет полюбопытствовать, что происходит, ведь верхние этажи дворца облюбовал колдун. Соваться на его территорию среди ночи означало подписать себе смертный приговор.

Весело поколотив по жестянкам их же топорами, Кащей ворвался в коридор с оружием наперевес.

И натолкнулся на мрачную картину, больше подходящую для заброшенного подземелья, чем для верхних этажей дворца. В его собственном замке не было так мрачно никогда.

Черно-серые стены давили на психику. Высокие потолки с нависающей мрачной лепниной наводили на мысль, что архитектор был на грани умопомешательства. Причем неизвестно, по какую именно сторону этой грани он находился.

На стенах висели поблекшие картины, а люди на них с интересом наблюдали за происходящим, но хранили твердое молчание, изъясняясь исключительно жестами.

Не всегда приличными.

Ни охраны, ни доспехов не было. Коридор был абсолютно пуст. Портреты, увидев незнакомца, молниеносно обменялись жестами, после чего уставились на него во все глаза. Некоторые с сожалением провели рукой по горлу.

— А разговаривать вы умеете? — спросил Кащей у последнего портрета. На случай, если они слышат. Дородный старец отрицательно покачал головой.