Касьянов год

Сколько в веке лет?

— Ну сто.

— Давай, отсчитай столько же.

Бандит послушно разложил на столе нужное количество, все более и более нервничая.

— Отсчитал?

— Так точно. Ровно сотня.

— Вот. Первый год нашего века так и называется: тысяча восемьсот первый. Давно дело было, еще в государях Павел Петрович ходил.

Безшкурный слушал напряженно, пытаясь ничего не упустить.

— Затем тысяча восемьсот второй, — продолжил Лыков, перекладывая спички справа налево. — Третий… четвертый… пятый…

Так он переложил их все.

Последняя спичка стала тысяча девятисотым годом.

— Понял теперь? Называется по-новому, но век еще старый. Не новый. А если считать так, как ты, то получится в веке девяносто девять лет.

«Иван» думал несколько секунд, потом лихорадочно стал заново перекладывать спички. Вдруг он вскочил и сильно ударил себя кулаком по лбу.

— Ах, дуроплясина! Ах, подольское ракло! Поверил. Кому поверил?!

— Созонт, ты чего?

— Ну погоди у меня, змеиное сало… Ну соскоблю я с тебя филей…

— С кого? Кто тебя так обмишурил?

— Ах, ирод, чертово семя! И я хорош.

Это ж курам на смех. Узнают — пальцем показывать станут. На меня! На меня, который уж пять лет как «иван»!

— Созонт! — прикрикнул сыщик. — Излагай.

— Да гуляли мы на Рождество, и Серега Пивень вспомнил эту примету. Что год-де будет тучным, потому как раз в сто лет ворам следует удача во всем. Лови не зевай! Я и поверил. Сижу вчера в царевой даче[28] и понять не могу: если год тучный, почему же я здесь? А вот почему…

— Чего от тебя Асланов хотел?

— Того же, что и вы.

Сознаться требовал, что это мои ребята оценщика кончили.

— А разве не так?

— Нет! Вот чем хошь поклянусь!

— Знаю я ваши клятвы. Паспорт ведь у тебя нашелся.

— Не знаю, как свалился он на мою голову. Про человека того разговор был. Сказали мне ребята, что ездит он чуть не каждый вечер в Петровский парк. В мой, стало быть. Деньги играет. То густо, то пусто у него. И просили разрешения почистить гостю кишеню[29]. Но я запретил.

— Почему?

— Справку потому что навел.

Прежде чем кого щипать, я сначала должен все разнюхать. А то неровен час, накличешь беду.

— И что узнал?

— Фамилия того оценщика — Афонасопуло. Так?

— Так.

— Вот. Отец его был полковник и личный ординарец генерал-губернатора Дрентельна. Который с лошади на параде упал и помер. Так?

— Верно.

— Оттого я и запретил. С такими благородиями шутки плохи. Полиция для них в лепешку расшибется, это не купца на грант взять или там другого богача.