На мостовую упал отсвет факелов, и на улицу Бычьего Ключа ступили несколько городских стражников. Послышался звон металла, пахнуло перегаром.
— Эй, ты кто такой? — спросил один из стражников, поудобнее перехватывая алебарду.
— А ну стой! — рявкнул второй, будто обнаруженный ими человек пытался убежать.
Мессир Кромб повернулся, откинул с лица капюшон, и стражники дружно отшатнулись — с морщинистого, усохшего лица на них смотрели глаза свирепого хищника с кошачьими зрачками.
Стражники бросились бежать, зашипел и погас брошенный в лужу факел.
Маг удовлетворенно кивнул: на такие фокусы его сил еще хватало. Оставалось разобраться, что не так с домом Фрая. Сосредоточившись, мессир Кромб потянулся к его стенам магическими органами чувств и отшатнулся, обожженный ослепительным золотым сиянием.
Снаружи, по всему периметру, дом оказался украшен изразцами, на которых чаще других изображений встречался золотой единорог. В самом доме по стенам гостиной, под самым потолком проходила лента из причудливого орнамента все с теми же золотыми единорогами.
Красовались они и на прикрывавших окна витражах.
— Раздери меня демоны, — прошипел Кромб. — Запрещающий знак!
Дом Проныры оказался защищен так надежно, что в него не сумел бы проникнуть и полный сил маг, что уж говорить о развалине, каким был сейчас Кромб.
Ему ничего не оставалось, как брать новый след.
Мгновение маг стоял неподвижно, потом, словно надломившись, согнулся, превращаясь в костлявого облезлого шакала. В этом обличье мессир Кромб был куда менее заметен, а кроме того, тратил меньше сил на поддержание своей жизни.
Поведя носом, шакал уверенно потрусил к окраине, в сторону конюшен Табриция. Его когти глухо постукивали по мостовой.
13
На ночлег отряд стал у небольшого озерца, круглого, как монета. Отстояв смену первым, Каспар передал пост эльфу и ушел спать, а утром проснулся от приглушенных, но полных страсти препирательств.
— Сыпь в котел все. Я сказал — все! — требовал Углук.
— Куда столько, оглобля зеленая? — не сдавался Фундинул.
— Мы так за три дня все съедим, только о своей утробе думаешь! Только бы тебе жрать!
— Не ори так, а то разбудишь его милость.
— Уже разбудил, — сказал Каспар, поднимаясь.
Склонившиеся над булькающим котелком орк и гном пристыженно замолчали.
— Что вы там варите?
— Кашу, ваша милость, — сообщил Фундинул.
— Ага, из горстки пшенки, — вставил Углук. — Мы от такой жратвы ноги протянем и воевать не сможем. В настоящей каше должно быть сало и мясо.
