Они были старой конструкции, не такие, как венецианские. Носы традиционно для генуэзцев украшены фигурами животных и людей. Шпирон заканчивался массивным железным острием, напоминающим увеличенный в несколько раз наконечник копья. Мачты выкрашены в красно-белую — цвета их флага — горизонтальную полосу. На мачтах висели флаги республики Генуя — красные кресты на белом полотнище. У многих галер на бортах рядом с форштевнем нарисованы глаза. Судя по тому, что, увидев нас, галеры сбавили ход, генуэзцы уже знали, что мы собираем пошлину за проход по проливу.
Поравнявшись с первой галерой, мы развернулись и пошли параллельным курсом метрах в двадцати от нее. Когда наша корма, на которой стояли мы с Рамоном Мунтанером, поравнялась с ее кормой, я спросил стоявшего там мужчину в надраенной до блеска кольчуге, который прижимал левой рукой к боку округлый шлем с гребнем из белых страусиных перьев, видимо, капитана галеры:
— На какой галере капитан каравана?
— Ему не о чем с тобой говорить! — высокомерно заявил генуэзец.
— Платить мы вам не собираемся!
— Это мы поняли. Поэтом сами хотим заплатить вам выкуп за Беренгера де Энтензу, — сказал я.
— И сколько? — поинтересовался капитан галеры.
— Это мы будем обсуждать с главным, — ответил я. — На какой он галере?
— На третьей, — ответил капитан, махнув рукой в сторону идущих следом судов.
Переговоры с нами вел пожилой мужчина с залысиной ото лба к макушке, старательно прикрытой длинными волосами, зачесанными от ушей. Встречный ветер отрывал волосы от черепа, отчего начес колыхался, как крыло.
Капитана каравана окружал десяток роскошно одетых молодых людей, которые смотрели на нас с той смесью наглости и презрения, с какой смотрят на того, кого считают намного слабее себя. На этот раз говорил Рамон Мунтанер. Начал с трех тысяч, закончил десятью. Сумма произвела впечатление на генуэзцев, но, скорее всего, вопрос был не в их компетенции. Поняв это, каталонец закончил торг, дав слово мне.
— Вы должны заплатить за проход по проливу по два геновито (так называлась золотая монета, которую чеканила Генуэзская республика) с судна, — сказал я.
— А если не заплатим, что будет?! — насмешливо спросил капитан каравана.
— Скупой платит дважды, — напомнил ему народную мудрость.
— Ты нам угрожаешь?! — наигранно возмутился он.
— Всего лишь предупреждаю, — молвил я.
— Ничего не получишь! Убирайся вон, пока мы не начали стрелять! — презрительно махнув рукой, произнес генуэзец.
