Девушке не положено пялиться на мужчину, особенно мусульманке, поэтому смотрела на меня украдкой, сразу опуская голову, как только я поворачивался к ней. Рядом с кроватью стоял большой и широкий сундук, такой же пустой, как и все предыдущие. Я кинул в него кожаный мешочек с деньгами, золотую и серебряную посуду, подсвечники и сабли, а закрыв, положил на крышку узел с тканями и женскими шмотками и узелок с сушеным инжиром, принесенным с пира, и сказал девушке:
— Это твое.
— Спасибо, господин! — поблагодарила она.
— Как тебя зовут? — спросил ее.
— Ясмин, — ответила она.
Я назвал свое имя в арабском варианте, чтобы не ломала язык.
— Тебя покормили? Не голодная? — спросил я.
— Я поела, — произнесла Ясмин.
— Среди пленных, которых мы захватили, есть твои родственники? — поинтересовался я.
— Нет, — ответила она."
"Оленьи глаза девушки сразу наполнились слезами. Я не стал выяснять, сбежали они, бросив ее, или погибли, защищая. Это было в прошлой жизни. Теперь у нее начинается новая.
— Выбери себе одежду и обувь, — сказал я, чтобы переключить ее внимание.
— Переоденешься, после того, как служанка нагреет воду и помоешься.
Услышав во дворе громкие голоса, вышел на галерею. Мои бойцы торговались с купцом-греком, который хотел купить трофеи. Обмен оскорблениями шел довольно интенсивно. Значит, скоро договорятся.
Купец забрал всё — и лошадей, и пленных, и оружие, и доспехи, и ношеную одежду, и шерсть, и арбы, и телегу, — заплатив золотыми перперами. Купил за полцены, если не дешевле.
Мои бойцы рады и этому. Каждому досталось по жеребцу и немного денег ни за что. Они выпустили по врагам всего по паре стрел, не получив ни одной в ответ. Аклан оставил себе и одну из пленниц — симпатичную женщину лет двадцати пяти с грудным ребенком, который, если не сосал сиську, то плакал. В мирной жизни такая женщина была Аклану не по карману.
Конные лучники расположились в освободившемся помещении склада. Я сказал им, что задержимся в Кизике на несколько дней, установил графики дежурств во дворе днем и ночью и пастьбы лошадей и мелкого рогатого скота.
— А потом дальше пойдем? — спросил Аклан.
— Командир наш рвется в бой, — ответил я.
— Если так воевать, то и мы не против, — показав в улыбке серые зубы, сказал он.
— Кто бы спорил, — согласился я.
В отличие от каталонцев, мне приходилось воевать зимой, в сильные морозы. Знаю, как с ними справляться в походных условиях. Для этого и приказал найти и конфисковать кибитку.
