Крутые бедра, плоский живот, треугольник черных волос, бугорок лобка… дама была весьма соблазнительна, вполне осознавая это, и Панкрат сразу протрезвел.
— В другой раз, детка, — сухо сказал он, закрывая дверь.
В коридоре раздался смех, затем зовущий мужской голос, и все стихло. Покачав головой, Панкрат напился минералки из холодильника, добрался до кровати, но лечь не успел: в дверь снова постучали. Однако на сей раз гость был мужчина — Архип Иванович Мережковский собственной персоной. Причем не один, с капитаном Зинчуком.
— Извините, Панкрат Кондратович, за столь ранний визит, — сказал Мережковский. — Есть разговор. Разрешите войти?
Панкрат молча посторонился.
Гости прошли в номер, Зинчук заглянул в спальню, отрицательно качнул головой в ответ на взгляд Мережковского, что не ускользнуло от внимания Воробьева, и расположились в гостиной. Заместитель главы «Психодава» сел в кресло, Зинчук прислонился к косяку двери, с преувеличенным вниманием разглядывая картину на стене: зимний пейзаж.
Панкрат надел тренировочный костюм, сел на диван, не спеша задавать вопросы.
Он уже понял, что его разговор с Родионом стал известен руководству и что речь пойдет именно об этом.
— Панкрат Кондратович, — произнес наконец Мережковский, — мне доложили о вашем странном любопытстве к делам нашей организации, которые никак не касаются вас лично.
Панкрат не ответил.
Гости переглянулись.
— Что вы на это скажете?
— Ничего, — лаконично сказал он.
Мережковский улыбнулся, в то время как глаза его оставались непроницаемо-холодными.
— О чем вы говорили с вашим бывшим приятелем?
— С кем?
— С Родионом Кокушкиным.
— Не помню. Почему бывшим?
— Он умер.
— Что?! — не поверил ушам Панкрат. — Как это умер? Я же недавно с ним…
— Выпивали и беседовали. Вот нам бы и хотелось выяснить, о чем вы разговаривали. Вам не кажется странным одно обстоятельство, полковник? Люди, с которыми вы дружите или конфликтуете, внезапно отдают концы. Сначала Твердохлеб, теперь Кокушкин… а?
Стремительный поток мыслей пронесся в голове Воробьева, но среди них не было ни одной дельной, и он заставил себя успокоиться.
— Я никого не убивал.
— Хорошо, допустим. В принципе идея привлечь вас к нашей работе принадлежала самому Кокушкину, за что он и пострадал. Но уж слишком легко вы с ним покончили.
— Знаете что, господин психолог, — твердо сказал Панкрат. — Вы прекрасно знаете, что я Родиона не убивал. Чего вы хотите? Говорите прямо.
— Конечно, вы убили его не руками.
