Катя

Я рассмеялась такому взрослому и одновременно детскому заявлению нашего внука.

Саша вернулся домой пораньше. Прямиком прошел к кабинету моего мужа, открыл двери и остолбенел. Люба разговаривала с каким-то мужчиной. Ее лицо было все в слезах, она всхлипывала, но она говорила. Она общалась, она была живой.

— Добрый день, извините, вы кто?

— Я Глеб Ефимович. А вы Александр?

— Да. Люба, ты кушать хочешь? Или, может, принести воды?

— Сядь рядом. Где Мариша?

— Еще не знаю, но в доме тихо. Наверно, спит.

Он сел рядом с ней, обнял.

Она прильнула к его плечу и мгновенно уснула.

— Глеб Ефимович, вы совершили чудо.

— Положите ее в кровать и закройте эту комнату на ключ. Вы раньше не могли попросить помощи?

— Я не знал, к кому обратиться. Это очень деликатный вопрос, а Люба слишком талантлива.

Я слушала их разговор, и мне становилось легче. Я смогла ей помочь, я сделала это для нее, и в первую очередь — для ее отца.

Я пригласила всех к столу, мы с Валеркой накрыли в гостиной. Я подавала, убирала, ухаживала и все поглядывала на рояль, казалось, что сейчас он войдет и скажет: «Хочешь, я сыграю для тебя, Катя?».

Но уже не войдет, и играть будет не он…

После того, как все поели, Глеб обратился к Борисову:

— Александр, не отказывайтесь от моей помощи, вам тоже нужно со мной поговорить.

Они с Сашей разговаривали, пока я убирала со стола и мыла посуду. Я не прислушивалась, главное — Люба. А Саша — он сильный.

Затем мы ушли, Глеб решил довести меня до моего дома.

— Катя, мы не виделись столько лет.

Я думал о тебе, но всегда боялся встречи.

— А я нет. У меня была очень интересная и насыщенная жизнь.

— Катя, сегодня я пожалел, что мы расстались. Надо было смириться с твоей работой, и у меня была бы семья.

— Нет, Глеб. Наш брак был ошибкой. Хорошо, что мы вовремя это исправили. Ты не моя половинка. А вот они — моя семья.

— Слышала? Завтра Люба выходит на работу.

— Я знаю, была у них вчера. Пора.

— Катя, отношения не изменились?

— С кем? С Любой? У нас всегда были очень теплые отношения, с первого знакомства.

Ты думаешь, смерть моего мужа могла что-то изменить? Рома, мы только еще больше сблизились. У нее, кроме семьи, есть только мы с Сашенькой. И запомни: она мне дочь, а ее дети — мои внуки. Я и убить за них могу!

— Агрессивно, но честно. Вчера мужик приходил, тебя спрашивал. Велел вызвать тебя из операционной. Наглый такой, из новых русских.

— Я послал его. Думаешь, боюсь? А вот ты бы одна не ходила.