Катя

Так у моего мужа чуть удар не случился. Принцесса его, и тут такое заявление.

— Балует он ее! Я уже ему говорила, но принцесса есть принцесса.

Я улыбалась Любе, а она мне. Ведь без улыбки о детях нельзя. Но она выкурила свою сигарету и побежала в отделение, где ее уже явно потеряли.

Дальше был обычный рабочий день, только без Ромы. У него теперь своя вотчина и встречаться мы будем лишь на планерках, да в кабинете директора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Время неумолимо приближалось к четырем.

Но я так закрутилась, что и думать забыла о Тане Луневой.

Отталкивала моя душа и ее, и все, что с ней связано. Вроде и старые раны затянулись, и обиды давно прошли, но я просто знать ее не хотела и слышать о ней тоже не хотела. Главное, что я обещала встретиться с ней, а то, что обещала, надо выполнять. Она, наверно, на консультацию ко мне. Время климактерического периода, может, он у нее с осложнениями.

Она постучала и вошла. Я глянула, и у меня внутри все опустилось.

Она была похожа на призрак. Невероятно худая, изможденная просто, с красными опухшими глазами. Руки ее дрожали, я поставила перед ней стакан с водой, но она даже поднести его ко рту не могла. Одежда на ней болталась, значит, похудела не так давно. Но почему не купила новую? Глеб никогда в жизни не позволил бы своей жене так выглядеть… И тут я поняла — Глеб, вот причина. Или болезнь? Или все вместе? Нет, причина все-таки — Глеб.

— Таня, расскажи. Что привело тебя ко мне.

— Ты представляешь, он меня бросил, — она снова разрыдалась.

Я поняла, что стало причиной ее красных опухших глаз. Сколько же плакала она?! И почему мне ее не жалко?!

— Ты пришла сообщить, что вы с Глебом расстались?

— Я пришла просить помощи.

— Ты можешь попросить Борисова и Корецкую уничтожить его. Молчи! Выслушай! Ты не понимаешь! Ты просто не понимаешь! Я жизнь положила, чтобы добиться его, я жила с ним, я сына ему родила, я дышала им, понимаешь?! Ты не поймешь, ты никогда его не любила! Ты просто не поймешь! У тебя души нет! А я… я для него все! А он ушел… Сказал, что отмучился, что никогда меня не любил, что я разбила его жизнь, но сын вырос, и он свободен.

Он ушел…

Она рыдала и выла от рыданий. Ее худющие плечи сотрясались, и она рыдала и выла снова и снова. Иногда раскачивалась на стуле.

Я ругала себя за то, что сочувствия она не вызывала.

Я пыталась войти в ее положение, пыталась понять, прочувствовать ее горе.