Катя

Он позволял спорить и доказывать свое мнение, и иногда даже соглашался. И он улыбался… А его улыбка была настолько бесподобна… Было только одно изменение в его внешности — он стал седой. И с этим уже ничего нельзя было поделать.

Люба с Ванечкой все никак не возвращались. Весь курс реабилитации было решено проходить там, в Бостоне. Почка работала, иммунодепрессанты Ванечка переносил сносно. Физические нагрузки ему давали дозированно, постепенно увеличивая. Он шел на поправку.

Марину я так и не видела, довольствовалась лишь рассказами Саши.

Он же считал, что она взялась за ум, а иногда боялся срыва. Сережа был с ней и был тем оплотом, который был ей так необходим. Саша не знал, как правильно поступить: препятствовать их отношениям или поощрять. Я же говорила, чтобы он не встревал, они сами уже достаточно взрослые, а Сережа еще и умный.

Саша же возражал, что влюбленное сердце умным не бывает.

Я же вдруг поняла, что он просто боится ответственности за них. Боится мнения Любы, которая была просто не посвящена во все, что произошло с Мариной.

Ей хватало переживаний, и Саша ее пощадил. А теперь очень нуждался в ее мнении, а его не было.

Вот так вот мы и жили. Я целиком погрузилась в проблемы своих детей и внуков, а у моего Мити тем временем тоже пошла полоса неприятностей. Его Оля встретила другого мужчину. Все это привело к разводу. Митя переживал, дети принимали то сторону отца, то сторону матери. Он и дома со мной почти не бывал, все у Оли. Я понимала, что там он важнее, что так правильно.

Но сердце сжималось почему-то, и я иногда ловила себя на мысли, что привыкаю быть одна…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эту ночь я опять ночевала одна. Грустно, но что я могу сделать. Он чувствует вину, мне его жаль. Вот и все чувства. Задумалась. Может, задремала. К жизни вернул звонок телефона.

— Ба! Здравствуй! — раздался в трубке голос Марины. — Ба! Мне бы поговорить с тобой.

— Мариша, я только за. Папа говорил, что ты не хочешь никого видеть, вот я и ждала.

— Да, я не хотела. А теперь мне очень надо, очень-очень. Ты завтра придешь? Или нет. Я сама к тебе на работу зайду. Только не говори никому, кто я. Хорошо?

— Как скажешь. Во сколько тебя ждать?

— Папа завтра с обеда в министерстве, Валерка дежурит, а у Сережи завал, он так сказал. Биопсий тьма. Я к четырем подойду? Идет?

— Хорошо. Я буду ждать, или тебя встретить?

— Нет. Я сама. Главное, на своих не нарваться.