Катя

Но потом решила, что нет, так нельзя. Кто меня, беременную, на работу примет? Правильно — никто. А надо, чтобы все по закону. Мне еще сына растить. Господи, вот приедет мой профессор, что я делать буду? Мама настаивает на полном разрыве с ним, а я не знаю. Ничего не знаю, что со мной? Собраться с мыслями не могу. Так все сложно. Стала я какая-то рассеянная, не сосредоточенная. Стараюсь не оперировать, тяжело мне стоять за операционным столом. И роды принимать тяжело. Лучше буду консультировать. Мне всего три месяца до декрета осталось.

Подходил к концу третий месяц разлуки с моим мужчиной. Я тосковала жуть, уже чуть было не выла на луну. С мамой я о нем не говорила. Иногда ночевала в нашей съемной квартире, но там ревела белугой. Все напоминало о нем: его халат, его запах, его вещи, его чашка, его журналы. Я нашла его старую, почему-то не постиранную мной футболку и спала уткнувшись в нее носом.

В тот злополучный день я поехала к маме. Спустилась в метро и вошла в вагон, какой-то мужчина заботливо уступил мне место.

Я обернулась на голос. Передо мной стояла Мира Дубровина. Мы с ней были знакомы по институту. Правда, училась она старше на три курса. Она осталась аспиранткой на кафедре терапии, там мы и встречались. Потом несколько раз по работе, но с тех пор, как я работала в клинике, мы не виделись.

— Да, вот, домой, а ты, как погляжу, скоро вообще дома застрянешь. Первый? Второй?

— У меня никого. Ты сильно торопишься? Может, погуляем?

— Давай, — в этот момент я подумала, что мало бываю на свежем воздухе, а тут такой повод.

Мы вышли из метро и пошли от станции Первомайской к Сиреневому бульвару.

— Как Глеб? — спросила Мира

— Мы расстались с Глебом.

— Жаль, вы были красивой парой. Сейчас другой?

— Сломалось все. У разбитого корыта я осталась. Я ушла с кафедры, о диссертации пришлось забыть. Работаю кардиологом в районной поликлинике, а ты где? Все так же в роддоме?

— Нет, я уже четыре года возглавляю отдел акушерства и гинекологии у Корецкого.

— У Корецкого? — на ее красивом лице появился неподдельный ужас.

— Берегись его, Катя. Больше я тебе ничего не скажу. Хотя ты замужем, ребенок вот. Пожалуй, ты в безопасности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От ее слов во мне проснулось любопытство. Я решила выяснить все, конечно, не раскрывая себя. Но я должна, просто обязана знать, что же такого сделал мой любимый человек моей знакомой.