Катя

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так вот она какая, — мама прошла на кухню в задумчивости. Она не стала больше ничего спрашивать и выяснять.

Саша рассказывал Сашеньке, что у него есть сестра. Он подробно ему объяснял, что она жила и училась в другой, очень далекой стране и совсем недавно приехала, что у нее была другая мама и что она давно умерла. Он сказал, что наступит день, когда он их познакомит. Я слушала своего мужчину, и мне становилось страшно за своего мальчика — а вдруг эта испорченная девчонка с дурной наследственностью что-нибудь ему сделает, что-то плохое и мой мальчик… Я ущипнула себя, чтобы прогнать эти грешные мысли.

И вспомнила ее. Ее огромные, печальные, проницательные глаза. Нет, она не может быть испорченной девчонкой. У нее слишком светлая душа. На меня нахлынула радость — наконец я увижу Любу. И в этот момент я поняла, что скучала по ней. Что, наверное, я необходима ей, она нуждается в друге, в женщине-друге и она пришла ко мне, значит, этот друг — я. Я готова, я смогу. Я никогда не буду ей матерью, но опорой — всегда. И что бы ни говорил мой мужчина, если мы с ним семья, то Люба — наша семья. В горе и в радости.

Мама пригласила нас к столу, мы поужинали, и Сашенька получил всех «Гулливеров».

— Саша, — обратилась я к мужу, — пойдем к Любе. Мы ей нужны.

— Нет, Катя, сегодня я один. Извини, я переночую там, мы с ней поговорим. А ты — с сыном.

Он надел пальто и ушел.

Эту ночь я практически не спала. Она приходила ко мне.

Не к нему, а я… Что сделала я? Опять самоустранилась? Разве этого ждала от меня девочка? Нет, она просила помощи. Встретиться с ней за спиной ее отца? Может, так будет правильно, и это выход? Я не могу просто ждать. Меня губит дурацкое ожидание и полная бесконтрольность ситуации. Александр Валерьевич как бы подменил объект, он перенес эмоции, направленные на бывшую жену, на дочь. Так нельзя, я должна вмешаться и все расставить по местам, и дать понять Любе… Он сегодня наворотит столько, что я уже ничего пожалуй не успею.

Я поднялась к нему в кабинет утром, но он меня не принял. Я растерянно стояла в приемной, никак не реагировала на колкие замечания Гали по поводу нашей ссоры. Не было никакой ссоры. Неужели так трудно понять, что нам просто не хватает времени на общение. А Галя, что Галя? Да преданная секретарша, но не более. Что она может понимать? Она не член семьи. Вон мама, казалось бы, и ближе мне никого нет, а ведь тоже не понимает.