Катя

— А что должен делать я?

— Откуда я знаю, что ты должен делать? Читай, пиши свои труды, погуляй в конце концов.

— С мамой. В зоопарк ее своди.

— А почему в зоопарк?

— Потому что там вам самое место.

Нет, за время всей этой перепалки я уже почистила картошку и она шкворчала на сковородке, а Глеб продолжал:

— Катя, ты обнаглела, последнее время ты просто обнаглела. Ты что, любовника завела? С ним задерживаешься?

— Да, завела, трех. Один же меня, нимфоманку, не удовлетворяет, надо трех, причем желательно одновременно.

Мама твоя где, а то мне второго голоса не хватает.

— Катя, ну почему ты все в штыки?

— Я в штыки? — возмутилась я, поворачивая картошку, — я пришла домой, счастливая, надеясь поцеловать единственного мужа, а нарвалась на скандал. Вот теперь выслушиваю.

Он смотрел на меня и улыбался.

— Так все-таки единственного? А как же те трое одновременно?

— Остались в прошлом.

— Катя, я люблю тебя.

— Глебушка, если ты меня любишь, то зачем доводишь до безумия?

Он обнял меня.

Мне пришлось положить на стол нож, которым я резала хлеб. Он целовал мне шею, постепенно спускаясь к ключице.

— Хочешь сойти от меня с ума? Сейчас. Пойдем в спальню. И моя нимфоманка…

Он не успел продолжить, а я успела завестись, и уже готова была пойти в спальню и отложить ужин.

— Катя, — раздался голос свекрови, — ты ужин приготовила? Я уснула перед телевизором с голодухи. И что у нас сегодня? Опять картошка? Чему тебя мать учила? Баба ты или кто? А ты что? — это она уже сыну.

 — Что ты ее обнимаешь? Драть ее, бездельницу, надо! А он обнимает.

— Мама, прекрати. Сейчас я шпроты открою и поедим. Салат уже готов, картошка поджарилась, так что проснулась ты как нельзя вовремя…

Последние слова он произнес, выразительно глядя на меня. И я его простила. Как всегда, взяла и простила. Ведь он у меня хороший и любимый, а во всех наших бедах виновата только свекровь. Вот если бы жить отдельно… может, квартиру снять? Надо поговорить с Глебом.

Я опаздывала. То есть уже опоздала, не пошла на общую планерку и сразу обосновалась в ординаторской.

— Что, Катенька, опять неприятности дома? — мой заведующий вошел в ординаторскую и с отеческой теплотой смотрел на меня. Я только и смогла, что кивнуть головой. В глазах проступили предательские слезы, и я еле-еле сдержала их бурный поток.

— Катюша, твои слезы становятся системой, — продолжал он, — и они влияют на качество работы.