Катя

— Подожди, Вова, она здесь?

— Ну да. Только муж ее на роды этой твоей не пустил. Видно, она ему все рассказала. Так что ты делать собираешься?

— Не знаю. Честно, не знаю. У меня летит все — карьера, семья. Хотя какая у нас уже семья? Пока Катя росла, была семья, а как ушла к мужу, так все. Мы всю жизнь вместе и врозь, понимаешь? Для меня Тая глотком воздуха была. А как забеременела, стала требовать… Не разобрался я еще. Слушай, ты меня к Тае проведи, я на сына посмотрю, а потом уйду, чтобы Катерина не заметила.

И тут я решила, что настал мой выход, и вышла, очень мало размышляя о последствиях.

— Здравствуй, папа, — произнесла я, стараясь не смотреть на родителя.

— Здравствуй, дочь. Ты в курсе?

— Да. Поздравляю с сыном. Как назовешь? За что ты с ней так, папа? Она была такая, такая…

Я не выдержала и разрыдалась. Отец обнял меня, а я, как в детстве, прижималась к нему и вытирала нос о рубашку.

Дальше был развод родителей и размен квартиры. Так моя мама переселилась в однушку. А у меня внутри что-то сломалось и уже не подлежало восстановлению.

Я любила отца, безумно любила и верила ему. Я понимала умом, что моя мать не подарок, что, может, и счастлив с ней он никогда не был, но она моя мать, а он отец. И правильно совсем не так, как случилось.

Мы встречались с отцом, разговаривали, он рассказывал о сыне, я даже ходила к нему в гости пару раз. А потом его Тая сказала, что мне не место в их жизни. Прошлое есть прошлое, и я тоже прошлое, а ей неприятно обо мне вспоминать, не при тех обстоятельствах я с ней встретилась.

После отец сам приходил к нам с Глебом, потом реже, затем еще реже и через два года перестал приходить совсем.

Под конец дежурства поступила сложная роженица. Я не смогла уйти и оставить ее. Час назад она наконец родила. Все, могу быть свободна. Я присела в раздевалке, сейчас в душ, освобожусь от халата и пижамы, соберусь и пойду домой.

А дома опять дела, надо постирать, а машинка сломалась. Починить некому, вот Евгения Лазаревна и отказывается стирать. И в результате стираю я — и наши с Глебом, и ее вещи.

Ну не Глебу же это делать. Хорошо еще, что простыни и пододеяльники можно оттоптать в ванне. Хоть не руками. Это то, что носим, приходится руками стирать. Особенно тяжело с рубашками Глеба. Он любит только белые рубашки, и вот я сначала стираю, потом крахмалю. Он же должен выглядеть на все сто. Он серьезный врач, и не ходит по стационару в пижаме.

Это я вся неизвестно в чем, и пижамы раза по три за дежурство меняю.