Катя

Она работала врачом-патологом в Боткинской больнице, была на хорошем счету и единственным её недостатком была безумная, патологическая любовь к сыну.

Еще я никак не могла разобраться в отношении к нам, то есть ко мне и Глебу, Таньки Луневой. Раньше, до нашей свадьбы, она была лучшим другом нам обоим. А теперь стала подкалывать и как будто завидовать. А ещё она периодически подмигивала Глебу и строила глазки. Я не могла определиться, как относиться к такому проявлению дружбы. Но она моя подруга, моя единственная подруга.

Мы столько лет дружим, мы выросли вместе, как я могу думать о ней плохо? И я не думала, тем более что Глеб меня любил, и я была счастлива. Вот окончим учебу, выйдем на работу и заведем ребенка. Я очень хотела малыша. Я понимала и чувствовала, что я буду хорошей матерью, и я мечтала.

Правда, Евгения Лазаревна уже неоднократно намекала, что такая обуза, как ребенок, ни ей, ни Глебу не нужны. Я спросила Глеба, хочет ли он ребенка, и снова выслушала длинную лекцию о становлении молодого врача, об ответственности и своевременности желаний и поступков.

Ладно, всему своё время, решила я. Ничего, подожду. Во всех семьях есть дети. Я любима и, естественно, настанет момент, когда он сам захочет, чтобы нас стало трое. Я прогнала грустные мысли и стала жить только для моего единственного мужчины.

Позади четвертый курс, начало летней практики. Я выбрала роддом, а Глеб просто пропадал в Московском научно-исследовательском институте психиатрии Министерства здравоохранения Российской Федерации.

Глеб оказался перспективным студентом. Он печатал свои труды не только в институтских сборниках, но и в серьезных журналах. Его научным руководителем был сам Леон Лазаревич Рохлин. В тот период времени я жила только ради Глеба. Меня волновали только его проблемы, он, возвращаясь с работы, рассказывал мне все о пациентах, о том, что у него уже есть тематические больные.

Шизофрения стала основной темой наших вечерних бесед. Даже после секса он говорил о работе. Я восхищалась им и даже немного завидовала.

Я же выбрала специальность, над которой Глеб посмеивался, утверждая, что это и повитухи в деревнях умеют.

Еще ему не нравились мои ночные дежурства. Он ревновал, правда, неизвестно к кому, но ревновал сильно. Иногда он даже оставался со мной на ночь. Помогал чем мог, проводил сеансы психотерапии в предродовой палате. Его называли чокнутым, но любили.

Вот так дни шли за днями: книги, работа, роды. Вчера впервые взяли на кесарево, я крючки держала.