Степан видел, как щурится на цепку тот, хитроватый, который его о чём-то спрашивал на берегу, а теперь с весёлым видом прохаживался по парому, раскидывая шутки под хохоток измученных жарой людей."
"– Что, Гаврил, устал? – обратился Степан к мальчику, который уселся у его ног и не спускал глаз с поклажи высокого человека в очках, – На-тко, яичко тебе, поешь маленько. Да ты не дичись, я тебе худого не сделаю. И за поклажей вашей посмотрю, не сумлевайся. Поди, сюда присядь, покуда спит этот…
Мальчик недоверчиво глядел на него, но голод и усталость своё взяли, он сел рядом со Степаном и взял из его рук угощение.
– Мамка меня в учение отдала, – пробормотал Гаврилка, жуя яйцо, – А куда деваться, у неё нас семеро, отца зимой в лесу деревом придавило, на Масленицу и помер… А Венедикт Карлович ей и предложил меня, как старшего, забрать в Москву, обучить ремеслу. Папаша-то евойный ма…манифатурой владеет. А сам он к тётушке своей приезжал в наше село, рисовать… пизажи… ну, картины такие.
– Ну, крепись, брат. Ремесло – это тебе пригодится, руки умелые никогда не дадут голодать. Приляг вон, поспи. Я за баулами вашими посмотрю.
– Благодарствуй, дяденька, я маленько прикорну, – пробормотал мальчик, лёг, подложив под щёку свой картуз, и тут же заснул.
Степан встал, чтобы сон не сморил и его, и прошёлся рядом. Подтащил поближе баул этого Венедикта Карловича, при том сердито зыркнул на хитроватого, а тот поспешил замешаться в толпе и не рисковать, видать понял, что Степан разгадал его интерес.
Мерное журчание воды за бортом нагруженного парома угомонило добрую половину его пассажиров. Степан же, привышный спать мало, от темна до первого свету, а то и того меньше, сидел и смотрел на проплывающие мимо деревеньки и сёла… Бабы полоскали бельё на мостках, где-то мальчишки купались голяком и удили рыбу. Широка простёрлась река, от одного края до другого на лодчонке поди и за полдня не доплыть, думал Степан. То ли дело тихая Козойка в его родной Сосновке, в жаркое лето по пояс брод можно перейти.
По-за деревней впадает она в Холуницу, и несёт дальше свои воды…
Вздрогнул Степан, чуть было и сам не задремал, а между тем день уже перевалил за полдень, народ загомонил, скоро должна была показаться пристань. Степан тихонько потряс Гаврилку за плечо:
– Эй, малец, проснись-ка. Сейчас вон Венедикт твой заворочается, чтоб не попало тебе, поди-кось, подле него сядь.
