Хоть и горько ему было покидать выселок, и дом, который обогрел его и приветил, и людей, которые стали ему семьёй, а всё же волнительно было и радостно… Пускаться в путь ему теперь было не так страшно – Архип Гаврилович свёл Степана с купцом, державшим магазин в Богородском, тот как раз тоже собирался за товаром, да не один, а дружной ватагой. И охрану себе брали, чтоб не боязно было, вот с ними и уговорился Степан добраться до тракта, а там и дальше, покуда будет по пути.
Долго думал Степан о своей жизни, советовался с дедом Архипом, с Макаром и Ефимом, да и решил, что правильной была та задумка -побывать на родной сторонке, да и вернуться обратно.
Только вот захочет ли матушка ехать на чужбину, сможет ли дорогу дальнюю осилить… Степан почему-то был уверен, что матушка его жива, страшился думать другое!
«Расскажу, как здесь у меня дела идут, вон как много на работу зовут, – думал Степан, лёжа на лавке и закинув руки за голову, – Теперь лето, станут дома справлять, кто по зиме сруб поставил да «выветривал» до лета.
Значит плотнику всегда работа будет, и резьба у меня получается всё лучше, тоже заказов будет. Вон, уже пришлось двоим отказать, сказать, что уеду. Может матушка и согласится, коли не шибко слаба стала…»"
"Степан уже засыпал в своих думах, когда во дворе раздались шаги. Он уже привык жить в окружении леса, когда вокруг только его звуки, а теперь… Это шёл человек, шёл тяжело и шатко!
Глава 17.
Степан поднялся с лавки и осторожно выглянул в окно. На дворе была уже ночь, луна на небе светила тускло, укрывшись сероватой пеленой облаков, её мутный лик не мог пробиться сквозь облачное одеяло и осветить землю.
Но приглядевшись Степан всё же у видал, что от калитки к крыльцу идёт человек. Хромая и опираясь на палку, человек озирался по сторонам, останавливался и прислушивался.
Человек с трудом поднялся на крыльцо и снова остановился, беспокойно вглядываясь во тьму, окружавшую одинокий дом на выселке. Раздался негромкий стук и приглушённый голос сказал:
– Хозяева, дома ли? Пустите путника заночевать!
– Кто там? – спросил Степан, нащупывая в темноте кочергу и сжимая её в руке.
– Заплутал я, мил человек, – отозвался из-за двери глуховатый жалобный голос, – Не оставь волкам на съеденье, пусти хучь бы в хлев али амбар, коли боисся. Не обеспокою тебя, по утре уйду, я к родне иду в Ярмилино, с Липовки. Приплутал вот, ногу порвал себе… Ох…
Степан понимал, что выхода у него и нет, кроме как отворить.
