Каторжник

— Да вы не беспокойтеся! Мы люди тихие! А этот вот, — он ткнул пальцем в Фомича, — он вообще блаженный! Юродивый! Из расконвоированных! Он и мухи не обидит — только и знает, что про нерчинский завод свой бормочет да ходит под себя иной раз от слабости ума! Безобидный совсем!

От такой наглой лжи мы не выдержали и прыснули смехом. Фомич побагровел от ярости, но мы ржали в голос — нервы, натянутые до предела, наконец сдали.

Кержаки, услышав наш дружный гогот, тоже как-то растерялись, а потом и сами заулыбались.

Напряжение спало. Начались шутки в адрес перепуганных баб.

— Чего надо-то? — пробасил староста.

— Да переночевать бы где да погреться, — сказал я. — Мы люди смирные, промысловые. Идем своей дорогой. Дайте приют на ночь — может, и торг какой устроим.

— Да где вас всех разместить? В амбаре если только?

— Помилуйте, отцы! Замерзнем же там! — выдал я. — Вы ж православные! Как можно с братом по вере этак-то поступать?

— Прохор Емельяныч, мож, в баню их пустишь? — обратился кто-то из толпы к самому здоровому и хмурому мужику с черной бородой лопатой.

— А на кой они мне в бане? Вшей только напустят! — недружелюбно буркнул Прохор.

— Дак промысловики же! Может, купят у тебя чего? Потолкуешь!

Услышав про баню, я чуть не застонал от предвкушения. Горячий пар! Веник! Эх!

— Ежели кайло да заступ отдадим — пустишь в баню помыться да переночевать? — напрямую спросил я Прохора. Тот смерил меня взглядом из-под насупленных бровей.

— Кайло да заступ… Казенные, небось? Тьфу, а не товар!"

"— Да нам бы только вшей прожарить да кости распарить! — униженно зачастил Софрон.

— Ну уважь, хозяин! Ради Христа! А инструмент завсегда в хозяйстве пригодится!

Прохор пожевал губами, прикидывая что-то. Потом махнул рукой.

— А, с вами! Ладно! Попаритесь, переночуете. Дров не жалко, тайга вон она. Тока утром чтоб духу вашего тут не было!

— Всенепременно! Будьте спокойны! — обрадовались мы и, взвалив кули, поплелись за Прохором к его добротному, крепкому двору.

Баня у кержака оказалась — мое почтение! Сруб из толстенных бревен, окошко с резными наличниками.

Внутри еще держался жар. Мы, недолго думая, полезли париться. Правда, двоим пришлось постоянно стоять «на часах» — кто знает, что у этого Прохора на уме?

Я встал на караул сразу после бани: взяв тяжеленное ружье, пристроился у поленницы, изображая грозного часового и разглядывая хозяйский двор. Взгляд зацепился за конюшню и несколько крепких розвальней под навесом.