Кто-то на шхуне орет от боли, но я пока не вижу, кто именно.
— Вперед! — кричу я."
"На правом борту ближе к корме появляются, как черти из табакерки, трое казаков с «кошками», быстро закидывают их на флейт. Шхуна, растеряв почти всю инерцию, еле ползет, а вот флейт имеет движение вперед со скоростью узла два. «Кошки» зацепились за фальшборт флейта в кормовой его части. Казаки успевают накидать шлаги на «утки», закрепив лини. Один линь, громко щелкнув, рвется, но два другие, набившись туго-туго, притягивают шхуну к флейту.
Суда гулко стукаются бортами. Сразу с десяток казаков с более высокого полуюта переваливаются через фальшборт флейта на его главную палубу.
Я тоже опираюсь двумя руками на планширь и, как на уроке физкультуры через «коня», перекидываю через него тело, опускаюсь на палубу, прямо в лужу крови, на которой поскальзываюсь и падаю, успев выставить вперед руки. Они попадают в теплую липкую жижу. В этот миг об шлем рикошетит пуля. Удар не сильный, но в голове зазвенело.
Я встаю, выхватываю саблю из ножен, позабыв о двух пистолетах. Стрелявший в меня турецкий воин стоит метрах в десяти, возле фок-мачты, срывает белыми крупными зубами верхушку бумажного патрона, торопливо сыплет его содержимое в ствол мушкета калибром миллиметров тридцать-сорок. Если бы пуля из этого мушкета попала немного ниже, мою черепушку разнесло бы на много частей и разбросало их по всей палубе флейта. Мушкетер явно не турок. Может быть, болгарин или гунн. На голове у него красная феска с черным помпоном, свисающим на черном шнуре к правому уху.
Стремительно, как мне показалось, в три прыжка преодолев расстояние, разделяющее нас, именно по шнуру чуть выше помпона я и бью, без оттяга. Верхняя треть лезвия сабли легко рассекает шнур и феску и углубляется слева направо и сверху вниз в череп сантиметров на десять. Правое ухо мушкетера, висок, выбритую щеку и шею мигом заливает алая кровь, словно я вскрыл пузырь, наполненный ею. Убитый враг роняет мушкет, который падает в мою сторону, но я успеваю отклониться, а тело валится влево назад, поворачиваясь при этом, точно ему обязательно надо упасть ниц, а не навзничь.
Я делаю еще два шага вперед и срубаю второго мушкетера, обладателя широких и густых черных усов, который так усердно целился в кого-то из казаков, что не замечал меня. Сабля рассекает его голову, ударяется о приклад, выбив оружие из рук. Замечаю еще одного вояку, молодого, с едва заметными усиками.
