Казачий адмирал

— Это мой дальний родственник, я тебе о нем говорил по поводу подорожной, — вдруг вспомнил князь Вишневецкий.

— Сегодня получишь ее, пришлю с нарочным, — пообещал мне гетман великий литовский.

Судя по тому, что он согласился дать подорожную прямо сейчас, до окончания сражения, мне стало понятно, что, несмотря на предзнаменование, в победу Карл Ходкевич не верит. Скорее всего, надеется на не слишком разгромное поражение, которое позволит заключить мирный договор с турками на не слишком унизительных условиях. Нарочный — юноша лет пятнадцати, судя по экипировке, из богатых, — привез подорожную часа через три.

Она была написана на листе дорогой бумаги, почти такой же плотной и белой, какую полюбят зажевывать принтеры. Текст был написан красивым почерком, без единой помарки и почти без ошибок.

«Мы, Ян Кароль Ходкевич, главнокомандующий над войсками его величества короля Польши и великого князя Литвы, гетман великий литовский, воевода виленский, граф на Шклове, Новой Мыши и Быхове, пан на Мельце и Краснике, настоящим уведомляем, что предъявитель сего русский шляхтич (имярек) состоит на службе куренным атаманом в Войске Запорожском.

После окончания службы он вознамеривается отправиться по личным делам в королевство Франция. Посему мы предоставили ему настоящее свидетельство об увольнении, и просим всех и каждого из высших и младших командиров его величества короля Польши и великого князя Литвы, а равно и простых солдат, конных и пеших, учтиво и милостиво принимать упомянутого русского шляхтича (имярек) и не только пропускать его со слугами, лошадьми и имуществом свободно, надежно и беспрепятственно, но также, ради сего нашего свидетельства и желания, почитать его достойным всяческого содействия и поощрения.

В удостоверение чего мы подписали сие своею рукою и повелели приложить личную печать.

Дано в Хотине 1 сентября anno 1621».

Глава 57

Турки пошли в наступление на следующее утро, не закончив оборудовать свой лагерь. Первой отметилась их артиллерия. Били из крупнокалиберных пушек с дистанции примерно километр.

Они выпускали столько черного дыма, что после залпа клубы его скрывали весь турецкий лагерь — тысячи шатров, навесов, шалашей. Огромные ядра летели со странным звуком, вполне мирным, успокаивающим. Попав в вал, разбрасывали комья земли. Одно угодило в заграждение из арб, размолотив в щепки сразу две. Второе сбило с вала трехфунтовый фальконет, откинув его метров на пятьдесят, но повредив не сильно, стрелять можно было.