Онлайн-библиотека книг
Опять начинать сначала, опять заботиться не только о себе…
Оксана лежит на правом боку слева от меня. Ее левая рука на моей груди. Время от времени пальцы сживаются плавно, словно преодолевая сопротивление резинового мячика, и также медленно разжимаются. Наверное, снится что-то неприятное. Я легонько сжимаю ее пальцы, успокаивая. Оксана вздрагивает и просыпается. Заспанное лицо напрягается от испуга, становится резче, жестче, некрасивее. Затем вмиг расслабляется, бледные губы приоткрываются в виноватой улыбке, будто это она разбудила меня, а не наоборот.
— Почему не спишь? — спрашивает Оксана.
— Думаю, как добраться до Сечи, как потом жить, — отвечаю я.
— У моей сестры поселимся, у нее дом большой, а потом свой построим, — предлагает Оксана.
В том, что турки нас не захватят, она не сомневается.
— А где твоя сестра живет? — интересуюсь я.
— В селе Царичанка, вотчине князя Вишневецкого. Это где-то выше порогов, на речке Орель, которая с татарской стороны впадает в Днепр. Муж у нее купец, возит товары черкасам в Сечь.
Отец, мать и два брата погибли во время налета татар. Никто не ждал, что они придут ранней весной. Обычно нападали или зимой, когда реки льдом скованны, или с конца весны, когда вода в реках спадет и молодая трава покроет степь, и до осенних дождей, а тут нагрянули в самую распутицу.
— Не уживусь под ляхами, — высказываю я предположение.
— Зять Мыкола говорит, что православных притесняют, конечно, но не сильно. Богатых и вовсе не трогают, — сообщает она.
— Так он богатый? — спрашиваю я.
— Не очень! — хихикнув, признается Оксана. — Отец говорил, что за один поход больше привозит, чем Мыкола Черединский за пять лет наторговывает.
— А там, где вы жили, ляхи тоже правили? — спрашиваю я, чтобы отвлечь ее от воспоминаний о погибших родителях.
— Нет, мы сами по себе жили, никто нам не указ был. Отец потому там и поселился, что не хотел ни перед кем шею гнуть, — говорит она.
— Это далеко от Сечи? — задаю я вопрос.
— Выше Сечи, на левом, татарском берегу Днепра.
