Казачий адмирал

Я оставил ее рукодельничать в каюте, а сам пошел на палубу, чтобы положить тартану на новый курс.

Вдоль бортов установили съемные скамьи для гребцов. Мальчику постарше вручили барабан на подставке и колотушку, чтобы задавал ритм, а шестнадцать молодых мужчин взялись за весла. Грести казаки умели. К тому же, они понимали, что каждый гребок приближает их к дому.

Я вернулся на полуют, устроился в кресле Мусада Арнаутриомами. Уже привык, что колени оказываются почти на уровне головы. Я повернул кресло так, чтобы видеть рулевого, и начал расспрашивать его о политической ситуации в данном регионе и окружающих землях и о казаках.

Я не собирался надолго задерживаться в этих краях, но не помешало бы добыть стартовый капитал для налаживания жизни в другом месте. Петро Подкова объяснил, что продать тартану вряд ли получится. Казакам она ни к чему, предпочитают большие лодки-чайки, но наверняка найдутся желающие сплавать на тартане к татарам или туркам за добычей.

— Кликнешь охотников — и плыви с ними, куда пожелаешь.

В Сечи всегда много народа без дела и денег сидит. Хоть к черту за пазуху полезут, лишь бы разбогатеть, — рассказал он, а потом и сам спросил: — А ты из какой страны и какой веры будешь, боярин? Ты вроде не лях (поляк) и не московит (русский), а по-нашему говорить умеешь."

"То, что меня называли боярином, стало основой моей легенды на нынешнюю жизнь:

— Православный я. Мой дед был боярином у царя Ивана Грозного. Сбежал от его гнева к ляхам, а потом перебрался дальше на запад, в Голландию.

Там я и вырос, выучился на капитана. На корабле моем пороховой погреб взорвался, я один спасся. Меня подобрал в море хозяин этого корабля, собирался отпустить за выкуп в Стамбуле, а я решил деньги сэкономить.

— И правильно сделал! — похвалил Петро Подкова. — А то бы мы в неволе так и остались!

Да уж, ничего приятного им не светило. В лучшем случае стали бы гребцами на галерах, а в худшем — кастрированными евнухами. Хотя у них могло быть другое мнение о том, что лучше. В любом случае, со свободой они распрощались бы надолго, если не навсегда.

Глава 6

Подвешенная к подволоку масляная лампа дает желтоватый тусклый свет, который, из-за легкой качки словно перекатывается аморфным телом с боку на бок по каюте, заполняя собой то одну ее часть, то другую. Где-то под палубой поскрипывает деревянная деталь, но кажется, что это свет жалуется на маету. Этот скрип удерживает меня на грани полусна. И еще мысли. Не то, чтобы неприятные, скорее, нудные.