Казачий крест

 – Матвей, как толковому казаку и положено, завсегда при себе клинок имеет, но в драке супротив станичников доставать его не стал. Голыми руками управился. Так что случилось у нас форменное безобразие. Шестеро станичников на своего же брата казака оружье обнажили. И видок тому я сам. Вот и решайте теперя, как с ними быть. Мы с вами завсегда в бою мастеров бережём, а они все уклады казачьи забыли и в мирное время за оружье взялись. К слову сказать, Григорий, а чего это у тебя единственный сын и без серьги ходит.

Непорядок это, – неожиданно попенял он кузнецу.

– Так прежняя от молоньи сгорела, а новую вдеть не удосужился, – растерянно буркнул мастер. – Прощенья прошу, господа казачество. Сей же день вдену.

– Добре, – коротко кивнул Лукич и, повернувшись к старикам, уточнил: – Так что с ними делать станем, круг казачий?

Не торопясь, переглядываясь, казаки о чём-то пошептались и, придя к какому-то решению, принялись втолковывать его самому старому казаку. Кивнув, тот степенно поднялся и, огладив белую, как снег, бороду, негромко объявил:

– Первая вина их, что почтенную казачку позорить вздумали.

За словеса ругательные со всех шестерых виру серебром взять. Виру ту пусть муж ейный сам назначит. Другая вина, что против своего брата станичника оружье обнажили.

– Так то ж не мы. То ж вот он, – не выдержав, истерично выкрикнул один из парней.

– А вы смотрели да помалкивали, – рыкнул в ответ старик. – Тех пятерых, что молчали, пороть малой поркой. Розгами, по два десятка ударов. А вот этого убивца пороть большой поркой.

Нагайкой, полсотни ударов. Без жалости дурной.

От такого решения охнул даже Матвей. Витая плеть запросто могла отбить человеку все внутренние органы, даже если удары будут наноситься не в полную силу. Смерть не самая лёгкая, даже если виновный перенесёт сам процесс. Услышавшие приговор казаки дружно опустили головы, понимая, что парень во всём виноват только сам. Из толпы послышался женский плач. Женщины зароптали, но оспорить решение казачьего круга не решился никто.

Вздохнув, Матвей сделал шаг вперёд и, сняв шапку, поклонился.

– Сказать чего хочешь, Матвей? – тут же отреагировал Макар Лукич. – Иль просить чего собрался?

– Дозвольте просить, господа казачество, – выпрямившись, ответил парень. – Не хочу горя роду казачьему. Явите милость, заместо полусотни три десятка ударов назначьте. Авось выживет.

– Пожалел, значит, – понимающе вздохнул Лукич. – А ведь он тебя не жалел. Насмерть бил. Я ж сам видел.