Казак в Аду

Отступился Умрун, отвратился Мажьбог, так тому и быть… изыдите!

— Никуда мы не изыдем на ночь глядя! Причём не надо от меня так напрягаться, я стреляла в воздух, — грозно фыркнула неумолимая иудейка и, поманив пальчиком любимого, уточнила: — А шо они тут все поскрывались, я не поняла? Какие боги, какое Навье царство, каким оно до нас докопалось, потому как мне тут уже дико некошерно!

Ничего сказать подъесаул не успел, хотя достойный ответ и вертелся у него на языке. В мифах древних славян словом «навь» обозначалось многое, но чаще всего загробный мир с его мрачными, потусторонними жителями.

Но надо признать, что и слово «жители» не совсем точно ложится в данный контекст, ибо оно образовано от слова «жить». Обитатели Навьего царства живыми не были никогда…

Старик быстренько подобрал обруч с рогами, что-то шепнул, отчего они засияли неоном, и, воздев руки к чёрным небесам, громогласно оповестил:

— Нет ныне обрядов языческих, не по воле свершилось судьбоносное, но жертва искупительная кровью отдана будет и земле, и воде! Придите! Придите! Приди…"

"На третьем призыве Иван вновь взялся за рукоять клинка, и старец предпочёл не рисковать.

Впрочем, сузившиеся очи заполыхали знакомым оттенком оранжевого, было явно заметно, что человек не в настроении шутить. Тьма сгустилась до состояния липкой ваксы, идолы древних богов заполыхали собственным голубым и зелёным светом, озарив поляну у реки. Раздался заунывный вой, чьё-то удовлетворённое рычание, и откуда-то из камышей стали выползать отвратительные человекоподобные чудовища. Они словно просыпались от давнего сна, размыкали уродливые конечности и роняли слюну, зевая во всю пасть, полную гнилых, но острых зубов…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

О том, что, когда политика подменяет собой религию и веру, первыми горят книги, вторыми — люди…

— Я к нему несправедлива или он это нам специально? Тока за то, шо я таки не отдала ваше чистое казачье тело на потеху тем недомытым бабам в пенсне, — задумчиво протянула Рахиль, и рявкнула на старичка: — Отвечай, козёл безрогий!

— Рогатый… — таинственно хихикнул он.

— Безрогий, — ровно опроверг подъесаул, в два взмаха клинка совершив непоправимое.

Роскошные оленьи рога, покачнувшись, рухнули наземь. Старец ошарашенно взял их в руки, всхлипнул, но поздно — синее сияние рогов явственно таяло…

— Идиоты, — без малейшей попытки закосить под древнерусскую речь пискнул дед, похожий на отупевшего марала по весне.