Каждый час ранит, последний убивает

Он куда-то исчез и несколько минут спустя вернулся, неся в руках два седла. Укрепил их на обеих лошадях, и девушка спросила себя, на какой из них он поедет сначала. Габриэль снова исчез из поля зрения, а потом дверь в ее комнату открылась. Она в удивлении обернулась.

– Готова? – прозвучал вопрос.

«Пора в психушку» было бы идеальным ответом.

Сначала он сделал все, чтобы она оставалась в комнате, а теперь предлагал покататься на лошади.

– Моим принцессам надо ножки размять, – объяснил он.

– Не знаю, получится ли у меня, – пробормотала девушка.

– Ты же ничего не боишься! – рассмеялся Габриэль. – Поехали…

Он подвел к ней серую лошадь, расправил стремя и скрестил затянутые в перчатки руки.

– Ставь ногу, – приказал он. – И держись за луку седла.

Он поднял ее, как будто она была невесомой, и она сама не заметила, как секунду спустя оказалась в седле.

Габриэль тоже вскочил в седло и улыбнулся своей обычной загадочной улыбкой:

– Твою зовут Гайя. А это Майя.

– Очень приятно, – ответила она.

Габриэль двинулся вперед, и Гайя последовала за ним, не ожидая команды от девушки. Лошади поравнялись друг с другом, и всадники направились вверх по тропинке за домом.

– Гайя очень послушная, – сказал Габриэль. – Я поэтому ее для тебя выбрал. А Майя иногда взбрыкивает…

Несмотря на страх, она наслаждалась этим странным моментом, моментом почти настоящей свободы.

– Странно, – сказала она, – такое ощущение, будто я просидела взаперти несколько месяцев…

– Может быть, так и есть.

– Доверься эмоциям, – продолжал Габриэль. – Чувствам. Если тебе кажется, что тебя где-то держали, по всей вероятности, так и было. Держать кого-то взаперти можно разными способами…

– Что вы имеете в виду?

– Ну, не знаю! Извини, дар ясновидения пропал…

– Очень смешно! – пробурчала девушка.

– А лошадь тебе ничего не напоминает?

– Совершенно ничего, – вздохнула она. – Сколько Гайе лет?

– Десять. Я подарил ее Лане на шестнадцатилетие, – добавил он так, как будто говорил сам с собой.

Девушка подсчитала, что сейчас Лане было бы двадцать шесть. Габриэль показал ей лошадь дочери, разрешил ей носить ее вещи… Но говорить о ней отказывается. Произносить ее имя почти запрещено. Обрывки слов, обрывки историй. Крохотные части трагической головоломки.

– Лана ее обожала, – снова заговорил Габриэль. – И Гайя ее тоже.

Казалось, он больше не боялся, что его гостья предпримет попытку бегства.