Каждый час ранит, последний убивает

Ни больше, ни лучше она сделать просто не могла.

Она легла рядом с ним и взяла его руку в свою.

Межда улыбается мне, мои глаза наполняются невыразимым ужасом.

Мое тело теперь – сплошной клубок страха и больше не подчиняется мозгу. Я мочусь под себя, отчего улыбка Межды становится еще шире, а Грег начинает хохотать.

Но такова судьба рабов.

– Грязнуля, как всегда! – гавкает Межда. – Если бы твой отец видел тебя, как ему было бы стыдно…

Мой разум пытается восстановить контроль над словами и действиями.

– Мой отец мертв, – говорю я дрожащим голосом.

 – Вы больше не сможете причинить ему боль!..

Судя по всему, Межда этого не знала.

Судя по всему, ее удивило, что я окажусь в состоянии вообще что-то ответить.

– Быстро нам чай сделала! – велит она.

Грег садится за стол, я подчиняюсь приказу. Готовя им чай, я проклинаю себя за то, что потеряла над собой контроль и доставила своим мучителям это удовольствие. Так что я сосредотачиваюсь. Я не должна позволить страху снова возобладать надо мной. Изри бы это не понравилось.

Ставлю чашки на стол, а рядом с ними кладу чайные пакетики и кубики сахара. Я не забыла, что эта дрянь любит чай с сахаром.

– Хорошим человеком был твой отец, – вздыхает Межда. – Жаль, что у него такая дочь, как ты.

Мне удается выдержать ее взгляд.

– Жаль, что у Изри такая мать, как вы.

Она вскакивает и дает мне пощечину. Но я снова впиваюсь в нее взглядом.

– Хотите знать, как он вас называет? «Моя чертова мать».

Межда сереет. Новая пощечина.

– Заткнись, – бросает мне Грег.

 – А не то…

– Если хочешь, чтобы я заткнулась, придется меня убить.

Изри ушел, Межда вернулась. Мне и правда нечего больше терять.

Осталось лишь страдание.

Тама опять не держится на ногах. Ее ударил не Грег. Он только держал ее, пока Межда отводила на ней душу. Ярость, которую она вкладывала в каждый свой удар, говорит о том, что она, должно быть, долго ждала этого момента.

Момента, когда Изри не будет рядом, чтобы защитить Таму.

Грег поднимает девушку с пола. Она думает, что он отведет ее обратно в шкаф, но он тащит ее на улицу и бросает в сарай.

Она падает плашмя, ей становится еще больнее. Слышит, как закрывается дверь, перестает двигаться, давая боли проникнуть в каждую клетку своего тела.

К своему ужасу, она продолжает дышать.

Несколько минут спустя холод заставляет ее пошевелиться. Тогда предельно осторожно она переваливается на бок, не сдержав крика. Хватается руками за живот.

Ее живот, над которым Межда особенно потрудилась.